1991 - Франк Тилье

Флоренс задала еще несколько вопросов, после чего полицейские наконец встали. Они договорились встретиться с хозяевами дома через два часа у здания судебно-медицинской экспертизы и объяснили, что будет дальше: тело их ребенка они смогут забрать не раньше, чем через неделю, а в ближайшие дни их примут в 36-м отделении... Классическая и мрачная процедура, как будто их беда и без того не была достаточно велика. Цена, которую нужно заплатить за надежду, что однажды они узнают правду.

7

— Назови мне мужское имя, — попросил Франк. Сейчас, не думая.

Флоренс курила сигарету Gitane, сидя на ступеньках одного из общественных входов в краснокирпичное здание на площади Мазас, 2, в 12-м округе. Оттуда она видела фары машин на мосту Остерлиц и черные тени барж вдоль Сены. Шарко же пытался занять свой ум, чтобы не думать о вскрытии, которое ждало его в этих стенах.

— Франсуа. Как наш дорогой президент.

Франк протянул ей свой блокнот. На нем было написано около десяти имен, в том числе Патрик, Филипп, Жан, Паскаль, Мишель. Она вопросительно посмотрела на своего напарника.

— Я не в настроении играть в загадки.

— Я записал самые распространенные имена. Но ни одно из них не соответствует твоему ответу. Представь, что я напишу одно, к тому же менее распространенное, например, Виктор. Какова вероятность, что ты ответишь «Виктор»?

Она пожала плечами.

— Практически нулевая, очевидно.

— Точно. И то же самое с Дельфи. Несмотря на это, я напечатал два письма, приложил к ним новый экземпляр книги «Цветы зла» — книга не была открыта, это видно — наклеил две марки и отправил конверт в прошлую субботу. Это отнимает у меня время, силы и деньги. Но я уверен, что моя цель, Филипп Васкес, вспомнит имя, написанное в 14-м стихе на 122-й странице книги, имя, которое также носит наша жертва.

— Не говори так. Ты не можешь быть в этом уверен.

— И все же именно это и произошло. Он подумал «Дельфи, - открыл книгу в соответствии с инструкциями, прочитал соответствующий стих. И бам! Дельфи.

— Ты же видишь, что это глупо. Васкес нас обманывает. Это не могло произойти так, как он описал, он нас разыгрывает.

Она уставилась на тлеющий конец сигареты.

— У нас уже был случай, когда женщина травила своего сына, чтобы его лечили в больнице и таким образом привлечь к себе внимание, — объяснила она. — Мюнхгаузен что-то там, так это называется. Врачи неделями не могли понять, что она постепенно убивала собственного ребенка. Самое страшное, что она любила его больше всего на свете. Так что этот Васкес, может, у нас тут какой-то Мюнхгаузен, только похуже...

— Я думаю, он искренен, я видела, в каком он был состоянии, когда привезли в участок.

— Между тем, во что ты веришь, и тем, что есть на самом деле, есть большая разница, ты же знаешь... В этой профессии ты увидишь все, что только можно. И научишься не доверять слепо. Доверие нужно заслужить.

Франк коротко кивнул. Но остался при своем мнении.

— Все это не может быть чистой случайностью. Убийца знал, что это откровение запустит весь процесс, он был уверен в своем успехе. Если бы он не наткнулся на правильное имя, Васкес, скорее всего, не поехал бы в Марэ, и мы бы не обнаружили тело. По крайней мере, не так быстро. Эта цепочка событий была частью тщательно разработанного плана, который привел нас к трупу.

Флоренс встала и затушила окурок каблуком своих рыжих ботинок Dr. Martens.

— Ну, какая у тебя теория? И не рассказывай мне про гипноз или прочую ерунду. Нельзя заставить человека думать о чем-то столь случайном, как имя, упомянутое на какой-то странице книги стихов!

— Когда я был ребенком, мой отец был помешан на скачках и каждое воскресенье играл в тотализатор.

— Шарко, я не...

— Послушай меня. У нас не было много денег, но тотализатор был его коньком, без каких-либо каламбуров.

— Нет, это плохо.

— Раз в год он брал меня с собой на ипподром недалеко от Лилля. Это был наш большой выход. Однажды он рассказал мне историю одного жокея, который должен был участвовать в скачках, на которые мы пошли, но погиб за две недели до этого.

— Шарко...

— Дай мне закончить, всего минутку. Этот жокей попал в самую глупую аварию. Он гулял по городу. В результате сильного порыва ветра на его голову упала стропильная балка весом более двадцати килограммов и убила его. Когда медики обыскали его карманы в поисках документов, они нашли листок бумаги с надписью: - Сегодня, 3 июня 1971 года, я умру в результате несчастного случая. Скажите моей жене и сыну, что я их люблю. - Это была точная дата его смерти. 3 июня 1971 года.

Флоренс задумалась на несколько секунд.

— Это невозможно.

— Ты говоришь, что это невозможно, потому что видишь только конечный результат — бумажку в кармане с правильной датой — а не исходную ситуацию — жокея, пишущего записку. В тот утро, когда он писал сообщение, он не мог знать, что умрет. Авария была непредсказуема: порыв ветра, сорванный брус.

— Я все еще не понимаю.

— Но объяснение очень простое. Нет ничего более рационального.

— Выкладывай, черт возьми!

Улыбка Франка, который развлекался нетерпением своей напарницы, внезапно исчезла. Подбородком он указал на мостик. Прибыли родители жертвы. Они держались за руки и шли тяжелым шагом, как будто какая-то сила мешала им двигаться. Флоранс бросила Шарко гневный взгляд, а затем пошла им навстречу. Вместе они вошли в Институт судебной медицины, где тишина контрастировала с шумом города. Запах смерти прилип к их коже. Мать опустила голову и не переставала вытирать нос платком.

В сопровождении сотрудника похоронного бюро они прошли в отдельную камеру, отделенную от небольшой белой комнаты стеклом размером примерно один на два метра. На другой стороне стояли каталки на колесах, освещенные ярким светом неоновой лампы.

При виде зеленой ткани, покрывавшей тело дочери, Катрин Эскремье разрыдалась. Муж прижал ее к себе. Франк считал весь этот процесс отвратительным, а место — слишком безличным. Он был в ярости от того, что стоял здесь, бесполезный, в то время как виновник этого ужаса свободно разгуливал где-то рядом.

Гробовщик подошел к каталке и