Временный вариант - Владимир Борисович Свинцов

Доказал все-таки начальник проектной конторы — если изменить разметку и поставить входные светофоры, можно еще потерпеть.

«Потерпеть?! — волновался Осетров. — Сколько? А потом, значит, сызнова? И до каких пор?» — проклятый перекресток не давал покоя. Хорошо, хоть шофер — Костя пришел попроведать.

— Здравствуйте, Юрий Петрович.

— Здравствуй, Константин, — искренне обрадовался Осетров.

— Как здоровье?

— Нормально, а как машина?

— Та-а, — махнул рукой Костя. — Той машины уже нет. Сдали в таксомоторный парк. Может, там из нескольких одну соберут…

— А нам?

— Завтра новые такси придут. Одна наша. Перекрашивать?

— Обязательно, и только в черный цвет. Жалко машину? — спросил Юрий Петрович шофера.

— Чего теперь говорить — стойки пополам, крыша пузырем…

Замолчали, Костя мял в руках кулек с чем-то, смотрел в пол.

— Ну, что там у тебя, — не выдержал Юрий Петрович.

— Увольняться хочу. Заявление вот принес, — полез Костя в карман.

— Это почему же?

— Не могу больше.

— Аварии испугался? — усмехнулся Юрий Петрович.

— Вы что?! Наше дело таковское…

— Так чего же?

— Ребята замучили. Да и самому стыдно, — низко опустил голову Костя.

— Ты о чем? — не понял Юрий Петрович.

— Шофера самосвала прав лишили…

«Правильно, молодец, майор!» — мысленно похвалил Юрий Петрович.

— Вот из-за этого и увольняюсь. Виноват-то я, — поднял глаза Костя.

— Ну, уж… если-так рассуждать, то виноват я, — рассердился Юрий Петрович. — Я приказал ехать на красный свет.

— Тут приказы ни к чему. Раз красный, значит стой. Я виноват. Пусть меня и лишают… — Костя помолчал, потом, сложив на груди руки, попросил тихонько: — Юрий Петрович, ну хоть на полгода, а? Не могу я так. Честное слово. Что ж, раз в горисполкоме работаю, так можно что хочешь…

Юрий Петрович растерялся.

— Он, что — сват тебе, брат?

— Не знаю я его…

— Хорошо, — сказал Юрий Петрович твердо. — Я позвоню начальнику ГАИ, чтобы сбросили половину наказания.

— Совсем надо. Ведь невиновен человек…

— Поздно. Что люди подумают? То на всю катушку, а то — ничего. Пусть хоть месяца три-четыре послесарит. — «Опять временный вариант», — подумал Юрий Петрович и вдруг неожиданно для себя самого сказал:

— Ладно! Простим твоего крестника. Пусть начальник ГАИ зайдет ко мне.

— Спасибо, Юрий Петрович. Я ребятам сразу говорил, что вы не знаете про этот произвол, а то бы давно разобрались. А они не верили. Я тут пивка принес с рыбкой вяленой, из буфета горисполкомовского, — заторопился он, вытаскивая из карманов бутылки и свертки. — Врачи не разрешают, да мы втихушечку, а?

— Ну, подлец! Ну, соблазнитель! — сказал Юрий Петрович дрогнувшим голосом.

— Я же знаю, что вы пиво любите…

«Хитришь или не догадываешься? При чем тут пиво…» — подумал Юрий Петрович. Знал он шоферов начальства — умнейшие бестии, дипломаты! Но никогда не думал про Костю. Интересно, на самом деле он принес заявление или так просто, на арапа, как говорят…

Выпили по стакану.

Юрий Петрович только поднял глаза на Костю, чтобы спросить, как тот опередил:

— Раису Трофимовну видел.

— Ну и что? — подался Юрий Петрович к нему.

Костя неопределенно пожал плечами.

VII

По городу ходили слухи, что заместителя председателя горисполкома сбили не случайно, что шофер самосвала — муж его любовницы, что любовница после аварии отравила своего мужа, а затем и сама…

И хотя через свою школьную подругу, которая работала в горбольнице рентгенологом, Рая знала, что Осетров вне опасности, все равно не находила себе места. Она себя считала виной всему. И ее раздражали предупредительность и заботливость мужа.

Ее сын — Вовка тянулся к отчиму, с охотой копался с ним в стареньком «Москвиче». Приходил домой сияющий, вымазанный машинным маслом. И пока Рая терла ему руки щеткой с мылом, трещал без умолку, глотая от торопливости окончания слов:

— Ма, ты знаешь, что такое карбюра… Это такое… — он вырывал у матери руки и старался жестами объяснить назначение карбюратора. У Раи наворачивались на глаза слезы, и она вспоминала, как Юрий Петрович недоуменно пожимал плечами и облегченно вздыхал, когда Вовка убегал к бабушке. Она крепко прижимала сына к груди, тот вырывался, сердился:

— Ну ма… Ну, погоди! Что я маленький, что ли… Ну, ты ей скажи, па… — обращался он к отчиму. Отцом он стал называть его легко и как-то сразу. И Рая даже обиделась — как все у него просто.

Оленька, теперешняя падчерица Раи, тоже недолго дичилась. И теперь с открытым восхищением смотрела, как Рая расчесывает свои длинные, густые волосы, как зажав в зубах приколки, небрежным движением закручивает тяжелый узел. Хорошая девочка. Правда, мамой Раю не называет. Но это и не обязательно, да и потом, она уже большая — четырнадцать скоро. Худенькая очень, нескладная какая-то… Но видная будет. Глаза большие, выразительные…

И отец ее, Максим Иванович — симпатичный мужчина. Спокойный, ровный. Может, поначалу так. Все-то готов сделать, любое желание предупредить. Странно как-то ей это. Не привыкла она к этому.

Первый муж Раи, красивый и очень ею любимый, спился на третий год совместной жизни. А еще через год они расстались, Попивал он, правда, еще и в парнях. Отговаривали Раю родители, но с любовью не поспоришь. С первых дней замужества и впряглась она в тяжелый семейный воз, всю работу делала, какая была, и мужскую, и женскую. Да мало ли женщин с такой судьбой? Везде одна — и на работе, и дома, и в магазин, и на воскресник, и на дачу, и в детский сад, и в школу… Не на кого переложить хоть частичку ноши, некому пожалеть… Юра? Что Юра… Вечно весь в делах. Прибежит, только и разговоров о работе. Старалась она обиходить его. По сути, две квартиры на ней было. Одна уборка чего стоит. Опять все самой приходилось. Нет, она не жалуется, просто вспомнилось. Кто-то теперь у него убирает?

Сейчас все переменилось. Ни к чему притронуться не дают. Вчера пришла с работы, а они втроем — Максим Иванович, Оленька и Вовка генеральную уборку в квартире заканчивают. И радостно, и стыдно… Хорошо у них сейчас. Все хорошо. А сегодня Костю встретила — шофера Юры.

— Как он там? — Не сдержалась, спросила.

— Поправляется.

— Слава богу! Как же вы так?

— От тебя ехали, — поддел Костя.

Может быть, сходить к нему в больницу? Плюнуть на людей, на пересуды, на мужа? Пожалуй, она не испугалась бы, но зачем?..

«Выходи замуж! Когда еще попадется…» — снова ей вспомнился злой совет Осетрова.

Куда же она летит опять? А дети? А Максим Иванович?

Пусть будут они спокойны. Никогда она себе ничего не позволит.

VIII

Сегодня Юрий Петрович выписался из больницы. Ходил он правда