Лунные зайчики смерти. Трагедия 1988 года - Элис (Арису) Арисугава

эгоистично подумал, что желаю остаться, даже если друзья уедут. Хотя если бы Салли не сказала сейчас, что они остаются, и я мог бы уехать вместе с Риё, я без сожалений вернулся бы завтра домой.

– Ну вот, ехали в такую даль, а уже назад. – Мотидзуки взглянул на Оду.

– Получается, мы и отдохнуть-то по-настоящему не успели. Считай, только сегодня. – Ода посмотрел на Мотидзуки.

Затем они пристально посмотрели на меня.

– Я против! – сказал я с решимостью в голосе. – Ради чего я столько вкалывал? Какая разница? Где один день, там и два? Еды у нас с запасом, а если вспомнить, во сколько нам обошлась дорога сюда, то возвращаться завтра просто глупо!

– Хорошо сказал! Вот это по-осакски! Повтори это нашему предводителю. – Ода выглядел довольным.

– Точно, Элис, поговори с Эгами, – сказала Риё, и от ее слов я почувствовал себя во сто крат сильнее.

В лагере тем временем был готов ужин. Рис на пару и суп мисо с водорослями и белокочанной капустой. На второе – малосольное мясо и сосиски на импровизированных шпажках из веток.

– Риса полно, ешьте на здоровье, – поприветствовала всех Юко, которая руководила кухонной командой. Коротко помолившись, мы приступили к трапезе.

За ужином Сёдзо «от лица оргкомитета» сказал, что вечером снова планируется костер, но не успели мы начать подготовку, как пошел дождь, и костер отменили. Однако дождь быстро прекратился, успев намочить хворост. Все собрались в круг на вчерашнем месте и решили, что и без костра сойдет. Сёдзо сказал, что раз уж мы остались без костра, то пить разрешается, и мы принесли несколько банок пива, которые охлаждались в ручье.

– А теперь давайте все вместе поднимем бокалы. Прошу нашего старейшину, господина Эгами, произнести тост, – сказал Цутому, и Эгами медленно поднялся.

– Только что, – он откашлялся, – нами четверыми было принято совместное решение продлить нашу поездку еще на сутки. Так что мы с радостью проведем еще один день вместе с вами.

Раздались аплодисменты. «Йоу!» – воскликнула Юко. Несколько человек засвистели. Убедить Эгами оказалось не так уж сложно.

– Ну а теперь, с вашего позволения, я произнесу тост.

Все замолчали, держа в руках банки и кружки. Эгами некоторое время раздумывал над тостом, затем, похоже, определился и поднял над головой банку с пивом:

– За сегодняшнюю луну!

Неплохо! Подняв глаза, я увидел прекрасную, яркую полную луну, которая плыла по звездному небу.

– Кампай![41]

– Кампай!

Я пошел по направлению к Риё, попутно чокаясь банкой с каждым, кто попадался на пути. Когда я наконец добрался до нее, Риё сказала:

– Кампай! Послушай, Элис. Эгами, похоже, тоже из лунного клана.

– Лунного клана?

Она поморщилась, глотнув горького пива.

– Ты, наверное, задавался вопросом, почему Руми называют Луной? Дело в том, что Руми из лунного клана. Отсюда и прозвище – Луна.

– Что-то я не слышал такого термина – «лунный клан».

– Селена, лунное дитя. Она одержима луной. Сегодня она может вести себя странно. Не обращай внимания.

– Неужели превратится в мохнатое чудище?

Риё покачала головой, даже не улыбнувшись:

– Знаешь, что она говорит? Иногда ей невмоготу яркий солнечный свет. Даже в разгар зимы.

– Отлично ее понимаю. Я и сам сова. При лунном свете свободнее дышится.

– Да нет же. Лунный свет не освобождает, а заковывает. Я верю, что луна заставляет людей плясать под свою дудку, сводит с ума.

– Старинное поверье?

– Она много чего рассказывала. В полнолуние и в новолуние происходит больше убийств, суицидов, аварий. В психиатрических клиниках в эти дни особенно неспокойно. А еще в это время больше рожениц и больше кровопотерь.

– Правда?

– Жизнь на Земле связана с лунным ритмом. Подобно тому как приливы и отливы происходят под действием гравитации Луны, вода в человеческом организме тоже подчиняется ее влиянию. Жизнь зародилась в океане. Океан движется в соответствии с лунными ритмами. Следовательно, все живое подчиняется лунным ритмам. Вот такой силлогизм.

Я молчал. Как истинный поклонник детективов, я интересуюсь оккультизмом и люблю смаковать подобные темы. Тем не менее предпочитаю не погружаться в них глубже, чем нужно, чтобы не слишком увлекаться и иметь пути к отступлению.

– Что Луна собирается сделать сегодня ночью?

– О нет, Элис, тебе нечего бояться. Она просто искупается в лунном свете и поговорит с луной.

– Искупается в лунном свете. Я понял. Хяккэн Утида[42] писал о чем-то таком.

– Вот почему у нее такая белая кожа. Это лунный загар. Солнечный свет делает людей смуглыми, а лунный – белокожими.

– Как интересно.

– Она знала, что полнолуние мы застанем в лагере и ей не терпится поговорить с луной. Валяться на траве, читать при лунном свете томик стихов Лафорга[43] или карманное издание Тарухо Инагаки[44].

Я поискал глазами Руми. Вместе с Эгами она любовалась луной. Похоже, Эгами тоже ближе луна, чем солнце, а еще похоже, что оба сильно увлечены беседой.

– Сегодня четырнадцатый лунный день. Завтра в двадцать три двадцать шесть будет полнолуние.

Я услышал, как Руми говорит то же самое.

Все разбрелись и приятно проводили время. Цутому, Юко, Масаки и Саюри вчетвером обсуждали философские вопросы любви и бытия. Сёдзо с Такахико болтали в обнимку, словно старые знакомые. Раскрасневшись, подливали друг другу пиво. Остальные сбились в кучу и дружно над чем-то смеялись. Такэси одолжил у Цутому альбом и рисовал портреты всех желающих.

– Ужас! Кого ты нарисовал? Это какая-то старая дева из телешоу, – надулась Мика, хотя остальные были в восторге.

– Теперь меня! – вызвался Ода.

Пока Такэси водил карандашом по бумаге, вокруг раздавались приглушенные смешки.

– Такэси, ты же мечтал учиться на художника, да? – спросил Нацуо.

Нэнно энергично кивнул:

– Я и сейчас больше люблю рисовать, но у меня проблема с цветовосприятием, так что пришлось оставить эту затею. Вот, готово!

– Да ты издеваешься!

Ода отвернулся, а Мотидзуки расхохотался.

– Класс! Ты отлично ухватил его характер. Человек, отставший от своего времени. Он тут как герой боевика пятидесятых киностудии «Никкацу».

– Ну всё, теперь твоя очередь, жалкий препод третьесортных курсов! – Ода подтащил Мотидзуки за руку и усадил перед Такэси. – Ты уж с ним помягче!

Четверо во главе с Цутому присоединились к общему веселью, заинтригованные происходящим. Мы с Риё тоже подошли посмотреть. Вскоре неожиданно строгий портрет Мотидзуки был завершен, что лишь усилило всеобщее оживление.

– Красивое распятие, Салли, – робко сказала Тацуко, когда смех стих. – Ты христианка?

– Да, – ответила Саюри, поправив на груди крестик. – Мои родители католики, поэтому меня крестили сразу после рождения. Я ношу это с детства; мальчишки раньше дразнили, грозились меня распять.

Риё осторожно взяла в свою ладонь правую руку Саюри, придерживавшую крест:

– Вы лучше посмотрите на это кольцо.