Мельница ангелов - Андреас Грубер

Курт протянул руку.

— Десять евро.

— Скажем, я должен тебе обед в «Макдоналдсе». — Хогарт вскочил, направился в прихожую и схватил телефон, кошелек и ключи от машины.

— Прямо сейчас? Но… — возразил Курт.

— В другой раз. — Хогарт подошел к двери. — Давай пойдем! Я думал, у тебя назначен прием.

Курт последовал за ним.

— А ты куда?

— Наша профессор Боман наверняка очень хочет со мной познакомиться.

Глава 4

Академия изящных искусств Луттенберга находилась на Ринге — кольцевой улице, опоясывающей центр Вены. Двухэтажное здание было окружено мощным Этнографическим музеем, Августинским бастионом и Хофбургом. Хотя академия была построена в таком же игривом стиле Австро-Венгерской монархии, как и соседние здания — с колоннами, лестницами и многочисленными эркерами, — на фоне других сооружений она словно терялась.

Хогарт припарковал машину под липой. Солнечные лучи пробивались сквозь листву и отражались в белом гравии, покрывавшем площадь перед академией. Хогарт поднял солнцезащитные очки в волосы и как раз собирался пройти по дорожке к лестнице, как ярко-синий тюнингованный мопед Aprilia проехал по гравию, обогнул фонтан и остановился прямо возле его машины. Еще до того, как двигатель заглох, Хогарта окутало облако едкого выхлопа. Татьяна, эта девчонка, появлялась именно тогда, когда меньше всего была нужна.

Водительница сняла ярко-синий мотокроссовый шлем и встряхнула черные волосы, заплетенные в дреды.

— Привет, дядя Петер.

— Ненавижу, когда ты так меня называешь.

Татьяна усмехнулась.

— Ты бы предпочел, чтобы я звала тебя иначе, Хог?

Он бы с удовольствием задушил Курта, этого старого болтуна, собственными руками.

Очевидно, Татьяна заметила его злой взгляд и сразу же подняла руки в извинении.

— Мой отец не знает, что я здесь.

— А откуда ты знаешь, что я здесь?

— Удача новичка…

Татьяна слезла с мопеда, продела цепь через заднее колесо и шлем и зафиксировала замок. Тем временем несколько профессоров уже покинули академию. Они стояли в тени под навесом лестницы, разговаривали и поглядывали в их сторону.

Хогарту предстояло принять решение — и единственным вариантом было как можно скорее избавиться от Татьяны. Иногда она немного напоминала ему Курта, только не увлекалась био-хиппи-эзотерикой, а была гораздо экстремальнее. Несмотря на свои почти семнадцать лет и миниатюрную фигуру, она дважды в неделю тренировалась с боксерской грушей в спортзале, играла на бас-гитаре в девичьей панк-группе, которая называлась Johnny Depp, носила пирсинг в пупке и готическую татуировку на плече. Под ней значилось Spider — ее прозвище в группе. Хогарт мог разглядеть надпись под тонкой лямкой ее топа. В целом выглядело неплохо, но на теле его племянницы ему это не нравилось. Он всю жизнь утверждал, что никогда не превратится в старого консервативного человека — как его отец незадолго до смерти, — но с тех пор, как Татьяна все больше становилась фриком, он уже не был в этом так уверен.

— Татьяна, пожалуйста, — начал он. — Поезжай домой и…

— Я видела фото в газете. Убитый отправил моему отцу видео, которое теперь у тебя, верно?

Типично. Его брат просто не мог держать язык за зубами.

— Под каким предлогом мы туда теперь войдем?

— Тихо! — Хогарт бросил взгляд на преподавателей у балюстрады.

— За кого мы себя выдадим? — прошептала Татьяна.

— Ни за кого, — прошипел Хогарт. — Ты едешь домой!

Татьяна встала на цыпочки.

— Предлагаю притвориться супружеской парой, интересующейся искусством.

— Очень правдоподобно.

— Но тебе придется снять очки. Такие сейчас никто не носит — выглядят просто отвратительно.

Хогарт оставил очки на месте.

— Езжай домой, — сказал он раздраженным, но все еще относительно спокойным тоном.

— Ладно, давай серьезно. — Татьяна кивнула в сторону академии. — Без меня ты ничего не выяснишь. Они сразу поймут, что ты что-то вынюхиваешь. У тебя еще есть твой фальшивый полицейский жетон?

— Гарек его у меня забрал.

— Это тот красавчик?

— Гарек — это урод, красавчика зовут Айхингер.

Хогарт заметил, как разговоры у балюстрады стихли. Теперь за ними наблюдали сразу несколько человек.

— Пойдем, — вздохнул он. — Но ты ни слова не говоришь, понятно?

Татьяна кивнула.

— Ты моя дочь, в следующем месяце сдаешь выпускные экзамены в школе и собираешься осенью поступать сюда, изучать искусство среди всех этих сумасшедших — ясно?

— Отличный план.

— Я тоже так думаю, потому что ты сама выглядишь довольно безумно.

Вольфрам Приола, ректор академии, вовсе не походил на сумасшедшего. Этот человек в чудовищной оправе с толстыми линзами, с аккуратным боковым пробором и коротко подстриженными седыми усами и бородкой напомнил Хогарту собственного отца. Хотя они жили в совершенно разных мирах, он всегда относился к отцу с уважением и почтением, неизменно восхищался его демократичностью, справедливостью и интеллигентностью. Но к сожалению, при этом его отец был еще и настоящим простаком — по крайней мере, когда дело касалось деловой хватки. Совершенно не важно, шла ли речь о лавке подержанных вещей или антикварном магазине — партнеры всякий раз доводили его до разорения. И Хогарт еще мальчишкой поклялся себе никогда не быть таким же наивным, как его отец. Именно поэтому он стал страховым следователем — чтобы ловить мошенников, наживающихся на других, и тем самым хоть как-то исправить то, что в юности не смог предотвратить.

Легкое покашливание Приолы вернуло его в реальность. Они стояли в парадном зале академии, и каждый звук, отражаясь от высокого купола с потолочной фреской и мраморных плит на богато украшенных лестницах, возвращался к ним гулким эхом.

Ректор, едва достававший Хогарту до плеча, ослабил узел галстука.

— У нас обучается около восьмидесяти студентов, а преподаватели и приглашенные лекторы ведут примерно двадцать курсов в семестр. Какое направление интересует вашу дочь?

«Вашу дочь. Если бы он только знал!»

— Ну… искусство в целом… — пробормотал Хогарт, бросив взгляд на Татьяну.

Та лихорадочно изучала учебный план на доске за спиной Приолы.

— Педагогика, история искусства или культурология — это не совсем мое, — призналась она. — Меня больше привлекает современное искусство, особенно когда оно затрагивает глубинную психологию — что побуждает художника выбрать тот или иной мотив.

Приола приподнял бровь, отчего стал похож на сову, только что обнаружившую в своих владениях еще одно существо со схожими интересами.

— Отличный выбор. В этом семестре, например, у нас есть семинар «Архетипы души в современном искусстве».

— Звучит интересно.

«Лицемерка», — подумал Хогарт, но в глубине души был благодарен Татьяне за то, как хорошо она справлялась со своей ролью.

— Курс пользуется большой популярностью, и среди участников есть, между прочим, несколько известных личностей. С одной стороны, тема весьма увлекательная, с другой — дело в самом преподавателе. Профессор Боман считается