Мельница ангелов - Андреас Грубер

— Тебе ничего лучше, чем автомеханик, не пришло в голову?

— Реставратор ретроавтомобилей, — поправила она его. — Почему ты возмущаешься? Мы ведь кое-что выяснили!

— Только не говори, что тебя действительно интересует эта ерунда с картинами.

— Не прикидывайся! — Татьяна нахмурила брови. — На мой взгляд, то, что она делает, — это круто. Не какой-нибудь барочный хлам, а настоящая, интеллектуальная живопись.

— Круто? А ты когда-нибудь была на вернисаже?

— Нет.

— Там ходят настоящие фрики, — сказал Хогарт. — Пустые разговоры за бутербродами с икрой и коктейлями, фотосессии для прессы, интервью для новостей культуры, поцелуи в щеку.

— А других предрассудков у тебя нет? — Татьяна бросила ему недвусмысленный взгляд. — Нам ведь только что объяснили, что живопись столько же про искусство, сколько про ремесло. К тому же Боман сказала, что выставка ее сестры проходит в крипте Михаэльскирхе. Мы как-то раз были там с классом. Туда точно не забредет ни один светский репортер. Ты возьмешь меня с собой сегодня вечером?

Хогарт резко остановился.

— Кто сказал, что я туда пойду?

— Я же тебя знаю, Хог! С твоей явной неприязнью ты просто хочешь избавиться от меня, чтобы пойти один.

— Ты, маленькая… — Хогарт замолчал, увидев идущего им навстречу Приолу.

— Ну и как? Вы довольны?! — крикнул ректор издалека.

— Профессор Боман — замечательная женщина, — быстро сказал Хогарт, прежде чем Татьяна успела начать свой рассказ о его бывшей жене и магазине марионеток в Амстердаме. В этот момент он понял, что его чувства к Линде Боман более чем неоднозначны. С одной стороны, его не покидало ощущение, что она что-то скрывает, с другой — он без колебаний доверил бы этой женщине свою племянницу для получения профессионального образования, даже если речь шла бы всего лишь о небогатом ремесле художника.

— Она много рассказала о себе, — добавила Татьяна с ноткой гордости в голосе, словно стремилась повторить карьеру профессора Боман.

— В самом деле? — удивленно посмотрел на нее Приола. — После того, что случилось с ее родителями, она редко говорит о себе.

Внезапно Хогарта осенило.

— Ее отец, случайно, не Эрнест Боман, тот самый издатель?

— Да, владелец издательства «Боман». Юридические книги и профессиональные журналы. Вы его знали?

— Только по прессе, — попытался вспомнить Хогарт. — Он умер примерно два с половиной года назад…

— Верно, в новогоднюю ночь, — вздохнул Приола. — Он был влиятельным человеком и всегда поддерживал академию.

— Сестра Линды Боман тоже преподает в академии? — спросил Хогарт.

— Нет. — Приола мягко улыбнулся. Его голос стал тише, и слова больше не отдавались эхом по коридору. — Мадлен совсем из другого теста. Она художница… — Он пожал плечами. — Неуспешная художница, если хотите знать мое мнение. Для преподавания она слишком своенравна и живет уединенно в своем мире. Надеюсь, у вас все получится, юная леди, потому что мне было бы приятно приветствовать вас здесь осенью. — Приола улыбнулся Татьяне.

— Я постараюсь, — ответила та.

После того как Татьяна надела шлем и, показав двумя пальцами знак победы, выехала с парковки, Хогарт остался один у своей машины.

Он проводил племянницу взглядом — она обогнула на мопеде фонтан и так резко газанула, что гравий разлетелся во все стороны. Потом наконец исчезла из вида.

В тот же момент зазвонил телефон Хогарта. Это была Габи, его контактное лицо в «Телекоме».

Глава 6

Хогарт прогуливался по кафетерию Больницы императрицы Елизаветы, где раньше Абель Островский возглавлял отделение неврологии и Институт физической медицины. Было уже четыре часа дня, и его желудок урчанием напомнил о себе. Он купил сэндвич с ветчиной и банку пепси и огляделся.

По информации Габи, в ночь убийства Островский сделал всего два звонка: в 17:30 со стационарного телефона семье Зайдль и пять минут спустя со своего мобильного — на автоответчик Курта.

К этому времени Хогарт уже успел позвонить семье Зайдль, поговорил с матерью и выяснил, что ее сын Эдуард работает архивариусом в Больнице императрицы Елизаветы. Эдди, как она его называла, как раз был на дежурстве, и после разговора Хогарт немедленно выехал.

Теперь он стоял в кафетерии больницы в поисках мужчины около тридцати лет, с высоким лбом и черными как смоль волосами, который, по словам портье, только что пошел выпить кофе. В обеденном зале сидело множество пациентов с костылями, в инвалидных креслах или со штативами для капельницы. В воздухе пахло кофе и выпечкой, тихая музыка из радиоприемника заглушалась разговорами пациентов и их посетителей. Когда Хогарт заметил в нише мужчину в синей больничной форме и белых кроссовках, который соответствовал описанию Зайдля, он направился к нему. Под больничной курткой на молодом человеке была выцветшая футболка с логотипом группы Slipknot.

— Меня зовут Петер Хогарт. У вас есть минутка? — Не дожидаясь ответа, он сел за стол.

Эдди Зайдль уставился на банку пепси Хогарта.

— Эта штука разъест ваш кишечник, как термиты деревянный столб.

— Моя бывшая девушка вышла замуж за генерального директора Coca-Cola, — пояснил Хогарт.

Эдди на мгновение окинул его недоверчивым взглядом.

— Понятно. Приятного аппетита.

— Я здесь из-за примара Островского.

Эдди приподнял бровь.

— Долго же вы добирались.

Долго? Хогарт покрутил банку в пальцах, стараясь не выдать своего удивления.

— Я позвонил в участок еще утром, как только прочитал в газете об убийстве. — Эдди отодвинул пустую кофейную чашку и подался вперед. — Это правда, что там пишут? Ну, про жуткие порезы и… настоящую бойню?

— Я не могу это комментировать, — ответил Хогарт.

Архивариус, похоже, был совершенно уверен, что Хогарт из криминальной полиции и пришел проверить наводку, поскольку даже не попросил предъявить удостоверение.

Эдди провел пальцами по трехдневной щетине, более густой на подбородке. Он не был похож на человека, который до сих пор живет с матерью. Хотя кто-то ведь гладит ему футболки.

— Мой перерыв закончился, мне нужно вернуться в архив, в подвал. Пойдемте со мной — там я расскажу, чего от меня хотел Островский.

— А нельзя прямо здесь? — настаивал Хогарт. Он вспомнил о пожаре в региональной кассе медицинского страхования, который еще предстояло расследовать для «Медеен энд Ллойд».

— Эй, дружище, полиция там или нет — я не собираюсь получать выговор от главного врача. Перерыв закончился.

— Пять минут, — попросил Хогарт.

— Нет!

Хогарт тяжело вздохнул и обернулся. Его взгляд скользнул через кафетерий в сторону вестибюля больницы — там он заметил стройную фигуру Айхингера в элегантном костюме. Тот огляделся по сторонам и направился к стеклянной перегородке, за которой сидел портье. Момент был самый неподходящий, чтобы попасться следователю на глаза.

Хогарт резко вскочил.

— Ладно, идем!

— Ну вот и отлично. — Эдди медленно поднялся.

Пока Айхингер