Два лица смерти - Эжен Марсэль

как сжимаются кулаки и играют желваки на его скулах при каждой брошенной в мой адрес фразе. Чтобы не допустить скандала, мне пришлось отвести брата в сторонку от галдящей толпы и успокоить его.

— Как они смеют говорить такое?! — злился, надо сказать небеспочвенно, брат. — Чтоб они знали, этот Питер не заслуживает даже называться твоим парнем! А Тесса Вальддштейн недостойна целовать тебе ноги!

— Адам, успокойся, пожалуйста. Люди всегда болтают чепуху. Раньше, когда Питер и Тесса встречались, школа также разделилась на два лагеря. Одни говорили, что Тесса недотягивает до уровня Питера, а другие — что Андерсон «тупой качок» и для него любая девушка с минимальным количеством мозгов слишком хороша.

— Полностью согласен с последним утверждением! — запальчиво заявил Адам. — Хотя, может, про Вальддштейн я немного и перегнул — она красоткой выросла. — Заметив мой недовольный взгляд, он тут же добавил: — Но ты в тыщу раз лучше, тут даже не о чем спорить!

Чтобы не портить настроение, я повторила попытку убедить Адама, что все хорошо.

— Пойми, хоть тебе и не нравится, что я встречаюсь с Питером…

В подтверждение моих слов брат снова насупился.

— …главное — не то, что думают люди, а то, что он выбрал меня и мы счастливы вместе.

Тут я немного покривила душой. Прибыв в школу, я сразу увидела своего бойфренда в окружении толпы соратников по футболу, поклонников и просто подпевал. Я помахала ему рукой и радостно улыбнулась, ожидая, что он подойдет или, на худой конец, помашет в ответ. Тогда Адам поймет, что все хорошо и ему не о чем беспокоиться. Вот только Питер притворился, что не видит меня. Хотя, может, и вправду не заметил в толпе. «Вечером все изменится. Я буду в центре внимания!»

Я гордо задрала подбородок и прошла вслед за родителями к своим местам мимо десятков глаз, наблюдающих за мной.

***

Я сидела чернее тучи на заднем сиденье машины родителей. Из-за дурацкой болтовни одноклассников все мои успехи пошли прахом. «Проклятье! Кто их просил так громко чесать языками?!» Совершенно некстати меня вновь стало мучить чувство вины за то, что я так упорно пыталась воспрепятствовать желанию Адама сопровождать меня. Дошло до того, что сейчас я уже не была так уверена, что смогу беззаботно веселиться на танцах вне зависимости от присутствия брата. Мама что-то щебетала, но у меня не было настроения поддерживать беседу. Папа ничего не говорил, только изредка беспокойно поглядывал на меня в зеркало заднего вида. А брат довольно улыбался — его явно позабавила ситуация, в которой Питер выглядел как идиот.

Когда мы поднялись в мою комнату, Адам вдруг заявил, что принял важное решение.

— И что ты надумал? — уныло спросила я, ни на что не надеясь.

— Я не пойду с тобой вечером на выпускной. Даже не уговаривай. — И он задорно подмигнул мне.

— О-о-о… — Я округлила глаза, как герои аниме, и добавила, немного заикаясь от неожиданности: — Спа… спа… сибо…

Как только я осознала, насколько сильна любовь Адама, новая волна чувства вины накрыла меня с головой. Я видела, как нелегко далось ему решение не контролировать меня, и попыталась улыбнуться. Брат посоветовал мне начать собираться и ушел.

***

После контрастного душа мне стало легче. Уже через полчаса я, напевая модный мотивчик, наносила макияж. Обычно я не крашусь, но выпускной бал — особый случай, ради которого можно нарушить даже собственные правила. Сверяясь с журналом, я, как смогла, воспроизвела укладку на недавно подстриженных волосах. Наконец, затаив дыхание, я осторожно облачилась в платье. «Боже, какая же я красивая!» — снова восхитилась я своим отражением.

В этот момент внизу зазвонил телефон. «Наверное, это Питер хочет уточнить, во сколько заехать за мной. Ведь днем нам так и не удалось обговорить все детали». Крикнув родителям «это, скорее всего, Питер», я побежала вниз и, подняв трубку, произнесла немного запыхавшимся голосом:

— Алло, дом Твиннов.

— Ава, привет! Это Питер!

Голос Андерсона звучал не так, как всегда. В нем появились развязные нотки, и Питер немного растягивал гласные, будто ему лень разговаривать.

— Привет, Питер, рада слышать тебя. Ты насчет вечера звонишь?

— Типа того.

— Отлично! Во сколько ты за мной заедешь? Я уже почти готова!

— Слушай, Твинн, ты че, реально думала, что я пойду с тобой на бал?

На заднем фоне я услышала сдавленные смешки.

— Да. А почему нет? — растерянно произнесла я.

— Ты реально полоумная! Где ты, а где я?! Ты в зеркале-то себя видела, уродина белобрысая? — Питер и его дружки уже гоготали не сдерживаясь. — Все в школе, кроме тебя, давно поняли, что это розыгрыш, дура!

Перед глазами все поплыло, голова закружилась. Казалось, в уши набился плотный слой ваты. Я выронила трубку, и она повисла на проводе, продолжая вещать издевательским голосом Питера. Унижение давило настолько невыносимым грузом, что мне хотелось спрятаться куда-нибудь под плинтус, но я продолжала стоять, застыв, как жена Лота. Слезы, почуяв свободу, стекали по лицу, смывая ненужную теперь раскраску. Смысл слов Питера доходил до сознания с задержкой, причиняя боль, словно мне в мозг втыкали раскаленные иглы.

Наконец Андерсон кинул последнюю тираду:

— Даже если бы ты была единственной девушкой в Даун Крике, я бы предпочел пойти на выпускной один! — И в трубке раздались короткие гудки.

На мгновенье ярость захлестнула меня, опалив языками пламени, и я закричала:

— Ублюдок!!!

Схватив керамическую вазочку для мелочей, я швырнула ее в стену. Силы сразу же оставили меня, и я медленно опустилась на пол. В мгновение ока рядом оказалась мама и сразу кинулась обнимать меня. По ее сочувствующему взгляду я поняла, что она слышала разговор. Мне хотелось провалиться сквозь землю из-за того, что мама стала невольным свидетелем моего позора, и я разрыдалась у нее на плече. Боль обиды разрывала сердце, сквозь слезы я, как попугай, повторяла: «За что? Что я ему сделала?» В ответ мама лишь крепче сжимала меня в объятиях.

На пороге появился растерянный отец, услышавший звон разбившейся посуды. Он явно хотел спросить, что случилось, но, видимо, мама сделала предупреждающий жест за моей спиной, и он ретировался обратно.

И тут я заметила Адама, стоящего на верхней ступеньке лестницы. В его глазах сверкали молнии, а губы превратились в тонкую полоску. Брат, как всегда, понял все без слов. И хотя он не произнес так подходящую к ситуации фразу «я же говорил», меня вдруг взбесила его правота.

Я вырвалась из кольца рук матери, вскочила и побежала наверх, мимо Адама, словно не видя его. Повернув ключ в двери, я заметалась по комнате и стала крушить все на своем пути, рвать рисунки и фотографии, посвященные Питеру, и дневник, которому доверяла мысли и чувства. Увидев так и не надетые туфли, я завизжала, как безумная, и вышвырнула их в открытое окно. Но этого было недостаточно, чтобы утолить мое бешенство. Я стояла посреди комнаты, усеянной обрывками, и искала, что бы еще уничтожить. Зеркало услужливо отразило мою фигуру в вечернем платье, растрепанные волосы и лицо с потеками косметики. Задыхаясь от злости, я начала раздирать на куски праздничный наряд. Нитки натужно рвались от усилий моих рук, прекрасная ткань жалобно трещала.

Вскоре я осталась, подобно Золушке, в лохмотьях. Силы покинули меня. Я повалилась на кровать