Два лица смерти - Эжен Марсэль

сразу за площадкой стоит большой мусорный бак и начинается изгородь из высоких кустов, за которой нет ни забора, ни работающих видеокамер. Про камеры понятно — кому из учителей охота, чтобы их делишки увековечили на пленке? Даже директор иногда выходил посмолить с подчиненными. За этими кустами я и планировал дождаться удобного случая и расквитаться с Андерсоном. Конечно, существовала вероятность, что Питер не останется один, но я надеялся на свою удачу.

Пока шел к школе, я не встретил ни единой души. Всего пара машин проехали мимо по шоссе, но я уже спустился по тропинке к реке, а она не просматривается с дороги. Самое сложное — обойти школу так, чтобы не нарваться ни на кого из учителей или учеников. Несколько раз я был на грани провала, но в итоге мне удалось занять позицию за кустом около мусорного бака. Воняло нещадно, но выбранное местоположение позволяло наблюдать за площадкой, при этом оставаясь невидимкой.

Пока сидел в засаде, я кого только не увидел: и абсолютно пьяную отличницу, без зазрения совести опустошающую желудок рядом с мусоркой, и королеву бала Тессу (она, как и следовало ожидать, победила в гонке за корону), раскуривающую сигарету, и страстно целующуюся с физруком, пока выпускники топчутся в медленном танце, училку по английской литературе. Лишь тот, кого я ждал, не торопился с визитом.

Выпускной подходил к концу. Я уже решил, что сегодня не судьба отомстить, но тут на площадку вывалилась футбольная команда почти в полном составе во главе с Питером. Они громко ржали, пили из бутылки виски и обсуждали мою сестру. В этот момент я за малым не сорвался. Безумная мысль выйти и пробить им головы чуть не разрушила мои планы. Я с трудом сдержался и продолжил наблюдать за сворой мерзавцев, потешающихся над позором Авы. Из их пьяной болтовни я понял, что Андерсон не просто оскорбил сестру, он еще и растрепал всем о совершенном «подвиге».

— Гнусный ублюдок, — прошептал я, сжимая биту. — Недолго осталось тебе ухмыляться. Это последнее унижение, которое ты смог нанести кому-либо.

Наконец бутылка опустела, и футбольные царьки засобирались обратно в танцевальный зал. Я ощутил холодок и покалывания в области сердца — мне до сих пор не представилась возможность свести счеты. Шансы выстоять против восьмерых горилл равны нулю. Тогда я взмолился: «Если кто-нибудь меня слышит — Бог, черт, ангелы или сам дьявол, — помогите мне совершить возмездие!»

Видимо, мои слова дошли до высших сил. Когда почти все ушли с площадки, Питер крикнул им вслед:

— Я пойду отолью в кусты — неохота тащиться в сортир через зал на глазах у всех!

— Окей, — ответил ему, по-моему, Джонсон. — Догонишь тогда, а то всех хорошеньких телочек разберут. Останутся такие уродины, что даже эта Твинн покажется тебе королевой красоты.

— Да пошел ты! У меня есть уже королева!

— Которая тебя знать не хочет, — заржал другой придурок.

— Она просто для вида ломается, понял меня, ублюдок?! — со злостью проорал Андерсон.

— Поцелуй меня в зад! — сказал напоследок один из дегенератов и скрылся за дверью.

Я замер и вскоре услышал, как Питер продирается через кусты, матерясь сквозь зубы, совсем рядом, буквально в пяти метрах. От предвкушения близости расплаты кровь бросилась мне в лицо и вена на шее запульсировала в бешеном танце. Я не чувствовал страха, лишь радостное возбуждение. До меня донесся звук расстегивающейся ширинки, и я понял: сейчас или никогда. Я надел маску и, сжав обеими руками биту, начал подкрадываться к жертве. Мне оставалась всего пара шагов, когда я случайно наступил на сухую ветку. В тишине, разбавляемой только характерным журчанием, хруст прозвучал как выстрел. Андерсон повернулся и увидел меня в маскарадном костюме с битой в руках.

— Какого чер…

Он не успел договорить — ему на голову обрушилась бита со всей силы, на какую я был способен. От неожиданного удара Питер повалился, как переполненный мусором мешок. Кровь тонкой струйкой стекла по его лицу, и ее вид пробудил во мне чудовище. Ноздри затрепетали, я, как зверь, учуял мускусный запах насилия. Он воодушевил и ожесточил меня. В ярости я снова атаковал лежащего у моих ног соперника. Метил по коленям, чтобы он больше не мог бегать, и по рукам, чтобы он больше не мог держать мяч. Удар за ударом я уничтожал его надежды на будущее в команде университета, а в дальнейшем и штата. Одежда на изувеченном теле пропиталась кровью. В пылу свирепого неистовства я даже не заметил, что Андерсон давно лишился сознания и, возможно, мертв. В помутневшем разуме пульсировало исключительно «я должен уничтожить его!»

Когда я занес окровавленную биту для завершающего удара по лицу, которое так привлекало Аву, мою голову пронзила невыносимая боль. Вены на лбу и шее вздулись и будто наполнились жидким огнем. Волосы встали дыбом, словно в меня ударила шаровая молния. Меня затрясло, покорежило и стало выворачивать наизнанку. Клянусь, я чувствовал, как мои внутренности соприкасаются с воздухом. Я выронил орудие мести, упал на колени рядом с похожим на кусок разделанной туши квотербеком и почувствовал под ладонями влажную от его крови землю и какой-то комок из ткани. До воспаленного мозга дошло понимание, что это маска, упавшая с моего лица, но мне было наплевать. Перед глазами замелькали картинки. Сначала слишком быстро, будто кто-то перематывает фильм, затем все остановилось, и я увидел последний кадр своего сна.

Я умирающий старик в окружении родственников. Кто-то входит в палату, несмотря на протесты врача. Родные, столпившиеся возле моей больничной койки, расступаются, и я вижу пожилого полицейского детектива. Его лицо мне смутно знакомо, но никак не вспомнить, при каких обстоятельствах произошла наша встреча.

— Детектив Джордж Смит, отдел по расследованию убийств полиции Питтсбурга, — представляется вошедший.

Позади него неловко мнется молодой человек, по всей видимости, напарник, не разделяющий действий Смита, но и не препятствующий ему.

— Том… — Наткнувшись на ледяной взгляд моего младшего сына, Смит поправляется: — Мистер Томас Слаер, сэр, у нас…

— Что все это значит, детектив? — перебивает его голос старшего сына, Роя. — Мой отец умирает, мы пришли проститься с ним, вероятно, это наша последняя семейная встреча, а вы берете и врываетесь к нему в палату! Кто вам позволил?

— Приношу извинения за вторжение в столь скорбный для вашей семьи час, но у нас… — Он поворачивается к коллеге, и тот печально качает головой. — У меня есть несколько вопросов касаемо…

Далее события происходят молниеносно. Я выхватываю из рук ангела смерти ножницы, беззвучно говорю «я согласен» и перерезаю нить, связывавшую мое тело с душой. Со стороны это выглядит иначе: я резко приподнимаюсь над кроватью, хватаюсь за сердце, и непрерывный пронзительно-тонкий писк аппарата подтверждает мою смерть…

Вдруг Питер застонал и приоткрыл глаза. Видение стремительно начало меркнуть, а потом и вовсе оборвалось.

— Нет! Нет!! Нет!!! — заорал я вне себя от ярости, забыв об осторожности — снова от меня ускользнула история прежней жизни. — Это ты виноват! — Я принялся в исступлении пинать замолкшего Андерсона. — Почему?! Почему ты не сдох?! — ревел я, как безумный.

Со стороны школы донеслись голоса, зовущие Питера. «Надо немедленно уносить ноги! Жаль, конечно, что я не добил ублюдка и лишился возможности узнать свое прошлое, но, надеюсь, он никогда не оправится от сегодняшней взбучки».

Я перестал избивать обидчика сестры и стал искать пути к отступлению. Как бы то ни было,