Два лица смерти - Эжен Марсэль

Я понял, что последняя фраза предназначена мне.

— Что ж, — тихо пробормотал я, поудобнее устраиваясь на тахте, — никто так никто.

— Милая, тебе не кажется, что это не очень хорошая идея? Питер пока не пришел в сознание… — подключился к разговору папенька, забыв, что Ава может быть ужасно упрямой, если что-то вобьет себе в голову, и в такие моменты ей лучше не мешать.

— Нет, я поеду! Хочу увидеть все своими глазами!

— А-а-а, вот это совсем другое дело! — улыбаясь, промурлыкал я. — Убедиться лично, что твой обидчик получил по заслугам, и не когда-то там в будущем, а здесь и сейчас, — это я понимаю.

Следующая мысль окончательно вернула мне отличное расположение духа: «Так вот почему вчера Ава сидела такая печальная — ее тяготили мысли о том, что Андерсон не будет наказан за ее унижение. Она плакала из-за невозможности отомстить. Как хорошо, что я сразу решил этот вопрос и моя любимая сестренка снова будет улыбаться мне!»

Полностью успокоившись, я зевнул и заснул сном невинного младенца.

Часть II

Колледж. Любовь и смерть

Ава

Наутро после выпускного я проснулась с ужасной головной болью. С трудом разлепила глаза, приподняла раскалывающуюся черепушку, и взору предстала картина маслом — разгромленная варварами комната. «Проклятье! Что тут стряслось?»

Попытка воссоздать вчерашние события отозвалась приступом мигрени. Воспоминания, будто подернутые дымкой, походили на старые черно-белые фотографии, более не вызывающие никаких эмоций. Я помассировала виски и, морщась, откинулась обратно на подушку. Наблюдая за передвижением солнечного зайчика по потолку, я еще раз рискнула восстановить в памяти вчерашний день. «Так, с утра я думала, как заставить Адама не ходить на выпускной. Потом мы всей семьей поехали на вручение аттестата. Питер упал, когда шел… Питер! Как я могла забыть о мерзком звонке этого подонка?!»

Я резко села, не обращая внимания на острую пульсирующую боль, растекающуюся от левого виска к затылку. Обида и гнев, стертые каким-то чудесным образом из действительности, нахлынули с новой силой, непрошеные слезы покатились по щекам. Я вспомнила каждую мелочь, приключившуюся с момента звонка до погрома комнаты и уговоров родителей покинуть ее. «А что случилось потом?» Дальше провал, пустота. Сколько я ни силилась, не могла извлечь из памяти хоть какие-нибудь подробности. «Наверное, я заснула от пережитого потрясения».

Но самое странное — среди логичных и понятных эмоций, вызванных поступком Питера, мною постепенно овладевало незнакомое чувство торжествующей ярости. Оно было настолько сильным и приятным, что я перестала реветь. И вместе с тем у меня возникло ощущение, будто кто-то ласково гладит меня по голове. Боль потихоньку разжала стальные объятия, и даже дышать стало легче.

Я снова легла и заметила, что зайчик перепрыгнул с потолка на стену. Приглядевшись, я поняла, что солнечное пятнышко похоже на морду кота. «Хм, солнечный котик», — улыбнулась я, и мысли о произошедшем стали чуть менее горькими.

Впервые со мной поступили столь мерзко. Играть чувствами живого человека, вселить в него надежды, а потом растоптать прилюдно — поступок низкий и недостойный.

— Все-таки Адам оказался прав: Питер — дегенерат, а не принц на белом коне. А я, дурочка, хотела ведь, чтобы он стал моим первым мужчиной! Гнусность совершил Андерсон, а стыдно почему-то мне… Адам… Страшно подумать, как он отреагировал, когда узнал о моем унижении.

Я закрыла лицо руками, боясь представить, что мог задумать брат в качестве мести Питеру. Он даже грубо сказанное в мой адрес слово плохо переносит, а тут такое.

— Надеюсь, ему не пришла в голову какая-нибудь радикальная затея. Мальчишки — всегда мальчишки, в первую очередь думают о физической расправе. Питер — здоровый парень, который тренируется с младших классов, а Адам — щуплый ботаник. Хоть брат и обладает взрывным характером, по натуре он скорее созидатель, нежели воин, ему ни за что не победить Андерсона в драке… Проклятье! Не хватало еще, чтобы брата покалечили из-за моей наивности. Хорошо, что скоро мы уезжаем в Сиэтл.

Сейчас, оглядываясь на свои поступки в последние месяцы, мне стало стыдно за пренебрежительное отношение к Адаму, за возникшее желание быть единственным ребенком в семье, за грубое поведение и крайний эгоизм.

Несмотря на опасения за брата, настроение у меня немного улучшилось. Сожаления потихоньку теряли краски, а потом и вовсе растворились. Странное спокойствие заполнило меня от макушки до пят, будто кто-то забрал все мои печали. Хотелось остаться в объятиях постели навсегда — так хорошо и уютно мне было.

Но встать все же пришлось. Не снимая пижаму (а зачем ее снимать?), я поплелась умываться, перешагивая через обломки надежд и чаяний. В зеркале отразилась красная опухшая физиономия. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что это я.

— Да-а-а, Ава, ты и раньше не могла считаться красавицей, а сейчас и вовсе, мягко говоря, страшилище. Неудивительно, что Питер посмеялся над тобой. — Желудок недовольно заурчал, и я вспомнила, что в последний раз ела за завтраком вчера. — Девиз брюха: «Мне все равно, что ты чувствуешь, я хочу есть!» — усмехнулась я.

Мою рефлексию прервал еле слышный из ванной комнаты трезвон стационарного телефона. Я вернулась в спальню и прислушалась. Звонили из клиники отца — кто-то из пациентов отменил прием.

Вероятно, мама услышала мои передвижения по комнате и поняла, что я наконец проснулась.

— Ава, спускайся и помоги мне накрыть стол к завтраку!

Кое-что никогда не меняется. Мама считает, что ничто так не отвлекает от дурных мыслей, как домашние дела и вкусная еда. Я быстро натянула любимую растянутую футболку с Губкой Бобом и шорты и спустилась на первый этаж.

Мама намазывала обожаемый мною с детства малиновый джем на тонкие тосты. Кинув на меня взгляд, она на секунду скривилась от моего внешнего вида (мама ненавидит эту футболку), но решила сегодня не поднимать вопрос старой одежды и осведомилась о моем самочувствии.

— Неплохо, — уклонилась я от прямого ответа и взялась расставлять на столе кружки и тарелки ради того, чтобы хоть чем-то занять себя и не отвечать на неприятные вопросы.

Я люблю родителей, знаю, что они желают мне только добра, но сейчас я была не в силах выносить жалость с их стороны.

***

Пока мы завтракали, мама старалась развлечь нас с папой болтовней. Я не слишком прислушивалась к тому, что она говорила, пока речь не зашла об их с матерью Питера разбитых надеждах на наши отношения. Мне совершенно расхотелось есть, и я ушла к себе в комнату.

Забравшись с ногами на широкий подоконник — любимое место для чтения и размышлений, — я посмотрела в окно. День обещал быть ясным, а у меня в горле снова встал ком.

— Ну зачем сыпать соль на раны? Неужели мама думает, что раз я не плачу беспрерывно и не закатываю истерики с битьем посуды, значит, мне уже не больно? Как можно так сильно держаться за репутацию и не понимать, что меня унизили, считай, на весь город? Местным сплетницам теперь долго будет что обсуждать.

Слезы вновь навернулись на глаза, но уже не столько от обиды, сколько от возмущения.

— Люди так часто рассуждают об эффекте бумеранга, что, мол, за любое причиненное зло обязательно придет расплата. И где этот ваш хваленый бумеранг? Если бы справедливость существовала, то Питер бы уже горько сожалел о содеянном.

Невольно руки сжались в кулаки, и захотелось разбить