Джули Чан мертва - Лианн Чжан

за бред я несу? Ее доход от одного жалкого видео, в котором она выставила меня бедной родственницей, больше моей годовой зарплаты. И даже не поделилась со мной! Где справедливость?

Я вспоминаю, что в середине видео была реклама приложения Mansion-Scapes.

«С Mansion-Scapes вы можете построить собственный дом, как Джули, создать мебель по своему вкусу и приглашать гостей, решая увлекательные головоломки! Начните игру с тридцатью бесплатными Mansion Coins, используя код Chloe30. Спасибо Mansion-Scapes за помощь в создании этого видео».

Я ищу в ее почте «Mansion-Scapes». Нахожу счет трехлетней давности. Координатор по работе с инфлюенсерами рассыпается в похвалах, описывая успех публикации. Более двадцати тысяч человек скачали Mansion-Scapes и активировали ее код.

Сумма в счете ошеломляет – 125 000 долларов: 75 000 базовой оплаты и еще «скромные» 50 000 бонуса за достижение целевого числа скачиваний.

Я в шоке. И вынуждена отвести взгляд от экрана, чтобы переварить это.

Как можно зарабатывать такие деньги на одном видео? А после прочтения переписки, в которой Хлоя предлагала компаниям этот ролик, мне становится только хуже.

«В соответствии с приложенным анализом вкладки „В тренде“ на „Ютуб“, благотворительный контент привлекает широкую аудиторию, включая пользователей в возрасте от 8 до 20 лет, которые с наибольшей вероятностью скачивают игровые приложения. В этот раз я несколько отошла от обычного направления моего контента, однако уверена, что жизнь Джули, представителя нижних слоев среднего класса, окажется близкой более широкой аудитории и вызовет положительный отклик. Я была бы рада обсудить возможность увеличения моего вознаграждения с учетом личных вложений, которые потребуются для создания видео такого масштаба.

С уважением,

Хлоя В.».

Ну вот и она. Правда.

Я была всего лишь материалом для видео. Реквизитом для рекламы. Я ничего не значила. Просто пешка.

И я будто рассыпаюсь на части.

Я плачу – не из-за смерти Хлои. Я плачу из-за того, чего лишилась. Скорблю по той версии себя, которой могла бы стать.

Я вспоминаю, с какой благодарностью отнеслась к тому, что Хлоя меня нашла, как я заблуждалась, когда она всего лишь хотела меня использовать. Как она называла меня детским прозвищем – Джу-Джу, прекрасно зная, как это на меня подействует. Интересно, смеялась ли она про себя, когда произносила это, называя меня поросенком и глядя, как я расцветаю от благодарности? Я скорблю о том, как переживала за нее, когда она позвонила. Я потратила на нее столько времени и сил, которые уже никогда не верну. И ради чего? Чтобы узнать, что ей было все равно? И только? Что я была всего лишь жалким представителем низшего класса, которого она скормила своим зрителям? Что это вообще за извращенный поворот событий?

Во мне в каждой мышце тела копится чистая ненависть, горячая и ядовитая. Хочется ворваться в ее квартиру и разнести все до основания. Разрезать каждую дизайнерскую сумку, смыть всю ее косметику в этот абсурдный унитаз Toto с подогревом сиденья и биде. Она ничего этого не заслуживает – ни своих вещей и богатства, ни моего сочувствия и сострадания. Она отвратительная и гадкая, эгоистичная и нарциссичная по своей сути. Мне противно считать ее сестрой, мне даже претит иметь о ней теплые воспоминания.

Я рыдаю и кричу, громко, не сдерживаясь. В коридоре открываются двери. Соседи смотрят на меня с ужасом и тревогой. Мне все равно. Крик вырывается из самой груди, глухо, надрывно.

Чья-то рука хватает меня за плечо. Я вздрагиваю.

Это Рамос. За ним – полицейский и двое парамедиков с носилками.

С носилками, на которые скоро положат Хлою.

10

Меня трясет от икоты, глаза опухшие и мокрые. Я поворачиваюсь к любопытным соседям в шелковых халатах. Один из них держит телефон, направив камеру на меня.

– С вами все в порядке? – Рамос склоняет голову, нахмурившись.

– Д-да, – бормочу я, задыхаясь.

– Тело находится внутри? – спрашивает один из парамедиков.

Я киваю, грызя ногти.

Пока парамедики заходят с носилками, полицейская отводит меня в сторону. Хорошо, что это женщина, – с ней спокойнее. Я рассказываю правду. Ту ее часть, которую им нужно знать: я вошла в квартиру, увидела тело своей близняшки, позвонила.

Она делает записи в блокноте, время от времени бросая на меня странные взгляды. В ее глазах мелькает искра – острая, почти обвиняющая. Мне становится не по себе. Она думает, что я причастна к смерти Хлои? Сердце бьется раненой птицей, я сжимаю и разжимаю вспотевшие ладони в кармане худи, нащупывая кольцо Хлои.

– Вы знаете, как она умерла? – спрашивает сотрудница полиции.

Я пожимаю плечами. Слежу за движениями ее ручки. Она снова смотрит на меня. Мне хочется провалиться сквозь пол.

К нам подходит парамедик, показывая флакон с «Элавилом».

– Узнаете?

Я видела его на столешнице, поэтому киваю. Но зачем он спрашивает? Он думает, Хлоя выпила слишком много этого лекарства? У нее передозировка?

– Это ваши таблетки?

Мысль о возможной причине ее смерти так накрывает меня, что я киваю, ни о чем не думая. Когда я понимаю, что именно он спросил, уже поздно – он переходит к следующему вопросу.

– У вашей сестры были проблемы с употреблением различных веществ?

Хлоя и зависимость – это не укладывается у меня в голове. Она всегда показывала себя «правильной девочкой», пропагандировала имбирные шоты и сельдерейный сок, рассказывала, как «восстановить микробиом кишечника». Но соцсети – это ведь искусственная искренность, тщательно выстроенный образ для публики.

Я вспоминаю холодильник, бутылки алкоголя. Неужели? У нее были проблемы со спиртным или наркотиками?

Эта мысль бьет под дых. Я думала, у нее идеальная жизнь, а на самом деле мы обе были несчастны – просто по-разному.

– Не знаю, – говорю я. – Она хорошо умела все скрывать. У нее… ну… передозировка или что?

– Не могу сказать наверняка. Передозировка ТЦА встречается не так часто, – он встряхивает флакон. – Только если у нее было какое-то заболевание, повышающее риск судорог.

– Судорог?

Слово так резко и сильно обрушивается на меня, ребра будто стягивают корсетом.

– В дыхательных путях была пена. Это нетипично для передозировки ТЦА, если только не было судорог.

Я обнимаю себя, пытаясь унять дрожь. Вспоминаю ее звонок – хрипы, захлебывающийся звук.

– Вы не знаете, была ли у вашей сестры эпилепсия или проблемы с сердцем?

– Может быть. Я не знаю.

Голос Хлои вспарывает мне сознание. «Ошибка». Она случайно приняла слишком много таблеток? Или собиралась это сделать, но потом передумала? Если так, почему не позвонила в 911?