Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

и отрезать пути отхода на запад. Кстати, не теряйте драгоценного времени, пытаясь вызвать помощь по этому телефону. Я сейчас перережу все провода и еще раз перережу их примерно в пяти километрах к северу отсюда.

– Но через час!.. – В голосе Хидаша вновь прозвучало смятение. – Пробраться через эти поля, занесенные снегом, – и кто знает, что представляет собой эта проселочная дорога к реке, о которой вы говорите. Если мы не доберемся туда за час…

– То нас там уже не будет.

Граф положил трубку, жестом велел Казаку перерезать провода, заглянул в кузов грузовика, чтобы убедиться, что Янчи лежит удобно, и поспешил в кабину. Рейнольдс завел двигатель, подвинулся, чтобы освободить Графу место за рулем, и через несколько секунд они, подскакивая на ухабах, уже выезжали из леса на главную дорогу и потом рванули на северо-восток, где сумерки начинали касаться заснеженных холмов под темным, свинцовым небом.

Почти стемнело, снова густо повалил снег и так валил и валил, пока Граф сворачивал с дороги, ведущей к речке, на узкую ухабистую грунтовку. Они проехали по ней пару сотен метров и остановились у небольшого заброшенного каменного карьера. Рейнольдс вышел из глубокой задумчивости и удивленно посмотрел на Графа:

– Дом паромщика – вы отъехали от реки?

– Да. Переправа примерно в трехстах метрах отсюда. Оставить грузовик на виду у Хидаша, когда он будет на другом берегу, было бы для него слишком большим соблазном.

Рейнольдс кивнул и ничего не ответил – с того момента, как они покинули дом Янчи, он не произнес и десятка слов, всю дорогу молча сидел рядом с Графом и почти не обмолвился ни словечком с Шандором, помогая ему уничтожать мост, по которому они только что проехали. Мысли путались, его раздирали противоречивые чувства, снедало мучительное беспокойство, перед которым меркли все прежние тревоги. Самым ужасным во всем этом было то, что старик Дженнингс стал разговорчив и очень весел – таким он ни разу не был с тех пор, как Рейнольдс впервые увидел его, – и всеми силами старался подбодрить своих упавших духом спутников; и Рейнольдс подозревал, не имея для этого никаких оснований, что старый профессор знает, несмотря на слова Графа, что идет на смерть. Было невыносимо, немыслимо, чтобы такому благородному старику позволили вот так умереть. Но если не умрет он, то непременно погибнет Юля. Рейнольдс сидел в сгущающейся темноте, стиснув до боли кулаки, но в глубине души знал, не признаваясь самому себе в своем решении, что ответ может быть только один.

– Шандор, как там Янчи?

Граф открыл смотровой люк в задней стенке кабины.

– Шевелится, – звучным мягким голосом сказал Шандор. – И что-то про себя шепчет.

– Отлично. Одной пулей в голову Янчи не прикончить. – Граф помолчал, затем продолжил: – Мы не можем оставить его здесь – слишком холодно, и я не хочу, чтобы он проснулся, не зная, где он, и не зная, где мы. Я думаю…

– Я отнесу его в дом.

Через пять минут они были у домика паромщика – небольшого строения из белого камня между дорогой и отлогим берегом реки, густо покрытым галькой. Ширина реки здесь достигала, наверное, чуть больше десяти метров, течение было очень медленное, и даже в почти полной темноте казалось, что в этом месте она должна быть очень глубокой. Оставив своих друзей у двери дома паромщика, выходящей на реку, Граф и Рейнольдс спрыгнули с крутого берега на гальку и спустились к воде.

У лодки длиной около трех с половиной метров, с острыми носом и кормой, не было ни мотора, ни весел, а единственным средством передвижения служил канат, туго натянутый между железными столбами, укрепленными в бетоне по обеим сторонам реки. Канат проходил через привинченные блоки, по одному на каждом конце лодки и единственному на надстройке посредине, и пассажиры переправлялись с одного берега на другой, просто перебирая руками по канату. Рейнольдс никогда раньше не видел таких паромов, но вынужден был признать, что для двух женщин, скорее всего ничего не смыслящих в лодках, это была идеальная система. Граф словно услышал его мысли:

– То, что нужно, мистер Рейнольдс, как раз то, что нужно. Как и рельеф местности на другом берегу. – Он жестом указал на противоположный берег, на изгибающийся полумесяцем строй деревьев, отступающих от него и образующих ровное безлесое снежное пространство, не нарушенное ничем, кроме рассекающей его дороги, идущей до самой кромки воды. – Эта местность как будто специально придумана, чтобы расхолодить нашего доброго друга полковника Хидаша, который, без сомнения, в этот самый момент тешит себя приятными видениями, как его люди скроются в засаде у самой воды, до зубов вооружившись пулеметами. Трудно было бы – говорю это со всей скромностью – выбрать более подходящее место для обмена… Пойдемте, постучимся к паромщику, которому предстоит совершить неожиданный и, несомненно, непривычный моцион.

Граф только поднял руку, чтобы постучаться, когда паромщик приоткрыл дверь. Он вытаращил глаза сначала на фуражку Графа с высокой тульей, потом на кошелек в его руке, и облизал вдруг пересохшие губы. В Венгрии не нужно было иметь нечистую совесть, чтобы тебя бросило в дрожь при виде сотрудника ДГБ.

– Вы один в доме? – строго спросил Граф.

– Да-да, один. Что… что случилось, товарищ? – Он попытался взять себя в руки. – Я ничего не сделал, товарищ, ничего!

– Все так говорят, – холодно произнес Граф. – Возьмите шапку и пальто и живо возвращайтесь.

Паромщик вернулся через несколько секунд, натягивая на голову меховую шапку. Он хотел что-то сказать, но Граф поднял руку:

– Нам нужно на короткое время воспользоваться вашим домом с целью, которая вас не касается. Вы нас не интересуете. – Граф указал на дорогу, ведущую на юг. – Товарищ, прогуляйтесь бодрым шагом и возвращайтесь не раньше, чем через час. Когда вы придете, нас здесь уже не будет.

Паромщик недоверчиво посмотрел на него, беспокойно огляделся по сторонам в поисках ловушки, не увидел ее, затем, не говоря ни слова, шмыгнул за угол дома и вышел на дорогу. Через полминуты его ноги уже двигались, словно поршни, и он пропал из виду за поворотом.

– Со временем наводить на ближних смертельный страх становится все более неприятным занятием, – вздохнул Граф. – Нужно с этим кончать. Шандор, неси-ка, пожалуйста, Янчи в дом. – Граф прошел через маленькую прихожую в гостиную, остановился у двери, шумно выдохнул и обернулся. – Хотя нет, оставь его в прихожей. В этой комнате жара, как в адской печи, его тут только развезет еще больше. – Он внимательно смотрел на Янчи, пока Шандор подкладывал под него в