Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

встревоженный доктор Дженнингс. Рейнольдс в два шага оказался около девушки и опустился на колени. Веки ее были закрыты, лицо бледное, на лбу виднелся намечающийся синяк, дышала она неглубоко, но ровно.

– Что с ней? – хрипло спросил Рейнольдс. – Ее… ее…

– С ней все будет хорошо. – Звучный голос Шандора за его спиной звучал обнадеживающе. Он наклонился, поднял Юлю на руки и повернулся лицом к гостиной. – Она упала, когда вылезала из лодки, и, похоже, ударилась головой о камни. Я отнесу ее на диван.

Рейнольдс смотрел, как великан, с промокшей одежды которого не переставая капала вода, понес девушку, как малого ребенка, в гостиную. Медленно встав, он чуть не столкнулся с Казаком. Лицо юноши сияло от восторга.

– Тебе надо быть у окна, – тихо напомнил Рейнольдс.

– Уже не надо. – Казак улыбался во все лицо. – Они перестали стрелять и ушли к машинам – я слышал их голоса в лесу. Мистер Рейнольдс, я пристрелил двоих. Двоих! Я видел, как они упали, когда светила ракета, как раз перед тем, как вы крикнули мне сбить ее.

– Да, я так и понял. – Рейнольдс кивнул. Вот почему больше не выпускались ракеты: обоюдоострое оружие в руках Хидаша для него же обернулось катастрофой. – Ты всех нас спас этой ночью. – Он похлопал гордого юношу по плечу, повернулся к Янчи и замер.

Янчи стоял на коленях на грубом деревянном полу, обняв руками жену. Рейнольдс видел женщину со спины и сразу заметил в ее пальто под левым плечом круглое отверстие с красными краями. Отверстие было совсем маленькое, крови было немного, и пятно не расползалось широко. Рейнольдс медленно прошел по коридору и опустился рядом с Янчи на колени. Янчи поднял белую, испачканную кровью голову и посмотрел на него невидящими глазами.

– Она мертва? – прошептал Рейнольдс.

Янчи молча кивнул.

– Боже мой! – Каждая черточка лица Рейнольдса показывала, как он потрясен. Умереть! И не когда-нибудь, а сейчас!

– Михаил, Бог милосерден, и Его понимание намного выше моих заслуг. Только сегодня утром я спрашивал Его, почему Он не дал Катерине умереть, почему Он не сделал так, чтобы она умерла… Он простил мне мое самомнение. Он гораздо лучше меня знает, что кому нужно. Михаил, Катерина умерла еще до того, как ее настигла пуля. – Янчи покачал головой, как человек, восхищающийся величием всего происходящего. – Может ли быть что-либо прекраснее, Михаил, чем уйти с этой земли без боли в минуту своего величайшего счастья? Смотрите! Посмотрите на ее лицо – видите, как она улыбается.

Рейнольдс только молча кивнул. Ему нечего было сказать, он не мог подобрать слова, его разум оцепенел.

– Мы оба благословлены. – Янчи говорил почти бессвязно, как будто с самим собой; он разжал руки, чтобы можно было смотреть на лицо жены, и голос его звучал мягко от воспоминаний. – Михаил, годы были добры к ней, время любило ее почти так же сильно, как и я. Двадцать лет назад, двадцать пять лет назад летней ночью мы плыли по Днепру – и сейчас я вижу ее такой, какой видел тогда. Время не тронуло ее. – Он сказал что-то очень тихо, и Рейнольдс его не расслышал, но затем голос Янчи вновь зазвучал отчетливее. – Михаил, помните ее фотографию, ту самую, на которой, как вам показалось, Юля получилась более чем удачно? Теперь вы видите: это не мог быть никто другой.

– Да, Янчи, это не мог быть никто другой, – эхом отозвался Рейнольдс. Он вспомнил фотографию смеющейся красивой девушки и посмотрел вниз, на мертвую голову, лежащую на руках Янчи, на тонкие седые волосы, на серое лицо, изможденное, истощенное, – ему никогда раньше не приходилось видеть таких лиц, ужасно измученное лицо, изрезанное глубокими морщинами преждевременной старости из-за немыслимых лишений и невзгод, и он почувствовал, что глаза его слепнут. – Это не мог быть никто другой, – повторил Рейнольдс. – На портрете она вышла не совсем удачно.

– Я так и говорил Катерине, я всегда ей это говорил, – пробормотал Янчи.

Он отвернулся, низко склонив голову, и Рейнольдс понял, что он хочет остаться один. Пошатываясь, точно слепой, Рейнольдс встал, нащупал рукой стену, чтобы опереться на нее, и медленно пошел прочь. Оцепенение его разума нехотя уступило место сначала путаному водовороту противоречивых мыслей и чувств, затем все это постепенно прояснилось и успокоилось, и в голове осталась только одна мысль, одна твердая, неколебимая цель. Тихий гнев, который тлел в нем весь вечер, теперь разгорелся в мощное белое пламя, поглотившее его ум, его мысли, исключив все остальное. Но когда он тихо заговорил с Шандором, в нем нельзя было бы заподозрить даже намека на эту пылающую ярость.

– Можно попросить тебя пригнать сюда грузовик?

– Сейчас, – пообещал Шандор. Он жестом указал на девушку, лежащую на диване. – Приходит в себя. Нам нужно спешить.

– Спасибо. Мы не задержимся. – Рейнольдс отвернулся и посмотрел на Казака. – Казак, проследи тут за всем. Я быстро.

Он прошагал по коридору, прошел мимо Янчи и Катерины, даже не посмотрев на них, взял прислоненный к стене карабин и вышел, тихо затворив за собой дверь.

Глава 14

Рейнольдса пронизал могильный холод темной, медленно текущей воды, но он даже не почувствовал ее ледяного прикосновения, и хотя все его тело непроизвольно содрогнулось, когда он бесшумно скользнул в реку, разум даже не заметил этого. В его сознании не осталось места ни для физических ощущений, ни для чувств, ни для каких-либо мыслей, кроме одного, до крайности простого, первобытного желания, желания, сбросившего с него тонкую оболочку цивилизации, словно этой защиты никогда не было, – желания отомстить. Отомстить или убить – в тот момент для Рейнольдса не существовало разницы между этими действиями, ее, эту разницу, не допускала абсолютная непоколебимость цели. Тот испуганный парень в Будапеште, жена Янчи, несравненный Граф – все были мертвы. Они мертвы прежде всего потому, что он, Рейнольдс, ступил на землю Венгрии, но не он стал их палачом: за это в ответе только злой гений Хидаша. Хидаш живет слишком долго.

Высоко подняв над головой карабин, Рейнольдс пробился сквозь тонкую пленку трескающегося льда, тянувшуюся от противоположного берега, нащупал ногами дно и выбрался на сушу. Наклонившись, он насыпал в расправленный носовой платок несколько пригоршней мелких камешков и песка, связал углы и двинулся дальше, даже не задержавшись, чтобы выжать одежду или стряхнуть с нее ледяную воду.

Прежде чем переплыть реку, он пробежал ярдов двести вниз по течению и теперь оказался на краю леса, изгибом уходившего к востоку и югу от дороги, где стояли два грузовика. Здесь, в тени