Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

деревьев, его не было видно, а так как земля под их грузными ветвями была покрыта очень тонкой коркой смерзшегося снега, его незаметную поступь едва ли услышали бы и с расстояния в десять футов. Он осторожно переходил от дерева к дереву, взяв карабин на ремень. Носовой платок с увесистым грузом в его руке плавно покачивался.

При всех мерах предосторожности, передвигаясь крадучись, он все-таки перемещался довольно быстро и уже через три минуты выглядывал из-за дерева рядом со стоящими грузовиками. Никого не было ни видно, ни слышно, задние двери грузовиков были закрыты, вообще не наблюдалось никаких признаков жизни. Рейнольдс выпрямился, приготовившись проскользнуть по снегу к машине Хидаша, но застыл в неподвижности, прижавшись к древесному стволу. Из-за машины вышел человек и направился в его сторону.

Сначала Рейнольдс подумал, что тот его заметил, но почти сразу отмел эту мысль и расслабился. Солдаты ДГБ не ходят охотиться на вооруженных врагов в темном лесу с оружием под мышкой и зажженной сигаретой в руке. Часовой, очевидно, просто прохаживался, чтобы на таком холоде разогнать кровь. Он прошел мимо в шести футах от Рейнольдса, и, когда начал удаляться, Рейнольдс не стал больше ждать. Он сделал большой шаг от дерева, замахнулся правой рукой и, когда часовой начал разворачиваться и открыл уже было рот, чтобы закричать, страшной силы удар платком с песком и камнями пришелся ему по затылку. Рейнольдс успел подхватить солдата вместе с оружием и бесшумно положить его на землю.

Сделав с полдесятка шагов, Рейнольдс с карабином в руке оказался перед коричневым грузовиком, у которого взрывом гранаты Графа был сорван капот и поврежден мотор. Затем он молча переместился к фургону Хидаша, и по дороге так пристально приглядывался к его задней двери, что едва не споткнулся об обмякшее тело, лежавшее на земле. Рейнольдс наклонился. Он понимал, кто это может быть, но, увидев глазами, был так потрясен, что крепко сжал ствол карабина, как будто хотел расплющить его.

Граф лежал на снегу лицом вверх, фуражка ДГБ по-прежнему обрамляла худое аристократическое лицо, точеные орлиные черты которого после смерти стали еще более отрешенными. Нетрудно было понять, как он умер: пулеметной очередью ему вырвало половину груди. Его пристрелили как собаку и как собаку бросили лежать в темноте этой скорбной ночи, и мягко падающий снег уже начал покрывать холодное мертвое лицо. Движимый каким-то странным порывом, Рейнольдс снял с Графа ненавистную фуражку ДГБ, запустил ее в темноту, достал из нагрудного кармана мертвеца носовой платок, испачканный кровью, и бережно положил его на лицо Графа. Потом встал и подошел к двери мобильного штаба Хидаша.

К двери вели четыре деревянных ступеньки, и Рейнольдс по-кошачьи бесшумно поднялся по ним, встал на колени на верхней и заглянул в замочную скважину. За секунду он увидел то, что ему нужно было увидеть: слева – стул, справа – застеленная койка, а в дальнем конце – стол, к которому было привинчено что-то вроде беспроводного передатчика. Хидаш, он стоял спиной к двери, как раз садился за стол, и, когда его правая рука начала крутить ручку, а левая подняла трубку, Рейнольдс понял, что это не передатчик, это радиотелефон. Им нужно было об этом подумать. Хидаш не из тех, кто передвигается по стране без доступных ему средств быстрой связи, и сейчас, когда небо прояснялось, он почти наверняка вызовет авиацию в последней, отчаянной попытке остановить их, но теперь это не имеет значения. Уже слишком поздно, да и не важно – ни для тех, кого Хидаш преследует, ни для самого Хидаша.

Нащупав ручку и открыв хорошо смазанную дверь, Рейнольдс тенью проскользнул внутрь, но дверь закрыл за собой не полностью. Хидаш, чье ухо заполнял треск телефонного вызова, ничего не услышал. Рейнольдс сделал три шага вперед, сжимая в обеих руках ствол карабина, а приклад высоко подняв над головой, и, когда Хидаш начал говорить, с размаху рубанул им через плечо полковника по хрупкому механизму – тот разлетелся вдребезги.

Хидаш на секунду оцепенел в изумлении, затем резко развернулся на стуле, но упустил то единственное мгновение, когда можно было еще что-нибудь предпринять: Рейнольдс находился уже в двух шагах от него, повернув ствол карабина вперед и нацелив его Хидашу в сердце. От потрясения лицо Хидаша превратилось в каменную маску, двигались только губы, но сквозь них не вылетало ни звука. Рейнольдс медленно отступил назад, взял ключ, лежавший на койке, нащупал замочную скважину и запер дверь, не сводя глаз с полковника. Затем он снова прошел вперед и остановился, когда от дула карабина, крепко сжимаемого в его руках, до человека, сидящего на стуле, оставалось каких-нибудь тридцать дюймов.

– Полковник Хидаш, вы, кажется, удивлены, увидев меня, – негромко произнес Рейнольдс. – Вам не следовало бы удивляться – вам, как никому другому. Поднявший меч, как вы его подняли, должен лучше других знать, что этот момент наступает для каждого из нас. Сегодня он настал для вас.

– Вы пришли убить меня.

Это был не вопрос, а утверждение. Хидаш слишком часто наблюдал за смертью со стороны, чтобы не узнать ее, когда она повернулась к нему лицом. Потрясенное выражение медленно сходило с его лица, но страх еще не пришел ему на смену.

– Убить вас? Нет. Я пришел вас казнить. Убийство – это то, что вы сделали с майором Ховартом. Есть ли хоть одна причина, по которой я не должен хладнокровно пристрелить вас так же, как вы пристрелили его? У него ведь даже не было при себе оружия.

– Он был врагом государства, врагом народа.

– Господи! Вы пытаетесь оправдать свои действия?

– Они не нуждаются в оправдании, капитан Рейнольдс. Долг никогда в нем не нуждается.

Рейнольдс смотрел на него в упор:

– Вы пытаетесь найти для себя извинение или таким образом просите сохранить вам жизнь?

– Я никогда никого ни о чем не прошу.

В голосе еврея не звучало ни гордости, ни высокомерия – было одно достоинство.

– Имре – тот парень в Будапеште. Он умер медленной смертью.

– Он утаивал важную информацию. Нам было очень важно получить ее быстро.

– Жена генерал-майора Иллюрина. – Рейнольдс говорил быстро, пытаясь отогнать растущее ощущение нереальности происходящего. – Ее вы зачем убили?

В первый раз на тонком, умном лице мелькнула тень какого-то чувства, но она исчезла так же быстро, как и появилась.

– Про это я не знал. – Он наклонил голову. – В мои обязанности не входит война с женщинами. Я искренне сожалею о ее смерти – хотя она и так уже умирала.

– Вы отвечаете за действия своих