Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

разъезжающейся гальке, залез на уступ берега, переключил карабин с автоматического на одиночный огонь – пулемет не просто бесполезен, он опасен, если в замкнутом пространстве сражаются друзья и враги, – и, пригнувшись, вбежал в бледный прямоугольник света – дверь в дом паромщика. С того момента, как он вышел через эту же дверь, прошло не больше десяти минут.

Жены Янчи в коридоре уже не было, но коридор не был пуст. Из гостиной вышел дэгэбэшник с карабином в руке и закрывал за собой дверь. И в этот момент Рейнольдс понял, что это может означать только одно: бой внутри, если это был бой, а не просто резня, закончился. Дэгэбэшник увидел его, попытался поднять пистолет, но понял, что не успевает, и предупреждающий крик затих в его горле, когда прикладом карабина Рейнольдс со страшной силой ударил его сбоку по голове.

Снова перевернув карабин, Рейнольдс носком ботинка осторожно открыл дверь. Одним быстрым, охватывающим все взглядом окинув представшую перед ним картину, он понял, что бой и правда окончен. Рейнольдс увидел в комнате шестерых бойцов ДГБ, четверо из которых были еще живы: один лежал почти у его ног в той странной обмякшей расслабленной позе, какая бывает только у мертвых, другой – у стены справа, недалеко от того места, где сидел Дженнингс, положив голову на колени и медленно покачивая ею из стороны в сторону. В дальнем углу один из людей Хидаша наставил карабин на истекающего кровью Янчи, другой привязывал его руки к стулу, на котором Янчи сидел, а неподалеку Казак, лежа на спине, отчаянно боролся с человеком, который, лежа на нем сверху, наносил ему короткие удары по голове. Казак продолжал сопротивляться, и сопротивлялся он так: вокруг шеи его противника был обвит шестнадцатифутовый кнут, и Казак изо всех сил тянул на себя кнутовище, неумолимо и медленно удушая дэгэбэшника, чье лицо приобрело странный синеватый оттенок. Посередине комнаты стоял великан Коко, держа под мышкой девушку и презрительно игнорируя ее бесполезные попытки вырваться, и ухмылялся в зверином предвкушении. Боец, дерущийся с Казаком, перестал бить его, протянул правую руку назад, пошарил на ремне и из ножен вытащил нож.

Рейнольдса обучали, и обучали безжалостно, старые профессионалы-военные, не раз бывавшие в подобных ситуациях и выживавшие, потому что не требовали от противника сдаться и не тратили ни доли секунды на ненужное обнаружение своего присутствия. Те, кто распахивал дверь пинком и говорил: «Добрый вечер, джентльмены», никогда не доживали до того, чтобы об этом потом рассказывать. Дверь еще тихо раскачивалась на петлях, когда он произвел первый из трех рассчитанных, раздельных, выверенных выстрелов. Первый отбросил напавшего на Казака в угол комнаты, нож выпал из его поднятой руки и со стуком упал на пол, второй достался тому, который наставил карабин на Янчи, а третий – связывавшему Янчи руки. Рейнольдс прицеливался с почти нечеловеческой неторопливостью, чтобы сделать четвертый выстрел – в голову великану Коко, который, защищаясь, выставил девушку перед собой, и тут ствол чьей-то винтовки ударил по его карабину и левому предплечью, отчего оружие с грохотом упало на пол. Когда Рейнольдс открывал дверь, за ней стоял еще один дэгэбэшник, он был полностью спрятан за ней – наверное, дэгэбэшник подумал, что это возвращается тот, кто только что вышел, но тут Рейнольдс сделал свой первый выстрел.

– Не стреляй в него, не стреляй! – прохрипел Коко.

Небрежным толчком он отшвырнул девушку через всю комнату на диван, а сам стоял, положив руки на бедра, и на его мрачно-злобном лице отразилась борьба между яростью по поводу того, что только что произошло, и восторгом – перед ним Рейнольдс, который сейчас бессилен что-либо сделать. Эта борьба продлилась недолго – чья-либо жизнь, даже жизнь его товарищей, мало что значила для Коко, – и по его звероподобному лицу расползлась ухмылка какого-то богомерзкого предвкушения.

– Проверь, нет ли у нашего друга оружия, – приказал он. Второй сотрудник ДГБ наскоро обыскал Рейнольдса, пошарив руками по его одежде, и повертел головой. – Отлично. Лови. – Коко перебросил карабин своему товарищу и не спеша отер ладони о китель. – Пришло время с вами рассчитаться, капитан Рейнольдс. Или, может, забыли?

Рейнольдс знал, что Коко намерен убить его, и убить не как-нибудь, а непременно голыми руками, чтобы при этом получить удовольствие. Своей левой рукой он ничего не мог сделать, было такое ощущение, что она сломана, и еще какое-то время будет ни на что не способна. В глубине души Рейнольдс понимал, что у него нет ни единого шанса и сдерживать Коко получится от силы несколько секунд, но он сказал себе, что если бы такой шанс и выпал, то именно сейчас, пока не началась схватка, пока еще сохраняется возможный элемент неожиданности, и с этой мыслью Рейнольдс бросился через комнату и в прыжке ударил ногами в грудь великана. Коко был почти застигнут врасплох – почти, но не совсем. Получив удар, он крякнул от боли и, молотя руками, дернулся в сторону, при этом одной рукой Коко двинул Рейнольдсу по затылку, да так, что тот, чуть ли не кувыркнувшись, больно ушибся спиной о стену возле дивана. Рейнольдс охнул, разом выдохнул из себя весь воздух и несколько мгновений лежал неподвижно, но потом, несмотря на сильную усталость и боль, заставил себя снова подняться на ноги – если ступни Коко настигнут его, пока он еще лежит на полу, то ему уже никогда не встать. Он выступил навстречу надвигающемуся на него великану и изо всех оставшихся сил врезал по оскаленной физиономии; кулак с неприятным звуком налетел на твердую кость и плоть, но Коко, с презрением проигнорировав удар, с невероятной силой ткнул его в солнечное сплетение, отчего тот зашелся в мучительном кашле.

С такой силой Рейнольдса никогда не били, он представить себе не мог, что кто-то способен так сильно ударить человека. Коко был силен как бык. Несмотря на страшную боль под грудью, несмотря на то что ноги стали резиновыми и его грозила захлестнуть волна тошноты, он все еще стоял на ногах, но только потому, что держался раскинутыми руками за стену, к которой его швырнуло. Ему показалось, что девушка позвала его, но Рейнольдс не был в этом уверен – он как будто внезапно оглох. В глазах тоже все расплылось и потускнело, он лишь смутно различил Янчи, судорожно пытающегося высвободиться из удерживающих его веревок, когда тот увидел, что Коко снова приближается к Рейнольдсу. Без всякой надежды Рейнольдс бросился вперед в последней отчаянной попытке одолеть своего мучителя, но Коко сделал