Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– Моих людей? – Он кивнул. – Они получают от меня приказы.

– Ее убили они – но вы отвечаете за их действия. Поэтому вы несете ответственность за ее смерть.

– Если вы так это формулируете, то да.

– Если бы не вы, эти трое были бы сейчас живы.

– Не знаю, как насчет жены генерала. Что касается двоих других – да.

– Есть ли тогда – спрашиваю в последний раз – хоть одна причина, по которой я не должен вас сейчас же убить?

Полковник Хидаш некоторое время молча смотрел на него, потом слабо улыбнулся. Рейнольдс мог поклясться, что улыбка его была немного грустной.

– Причин для этого много, капитан Рейнольдс, но нет ни одной, которая убедила бы вражеского агента, засланного с Запада.

Все дело оказалось в слове «Запад», но Рейнольдс понял это лишь много позже. Он знал только, что вдруг отчего-то открылся затвор шлюза, выпустив в его сознание поток картин и воспоминаний – картин того, как Янчи разговаривает с ним в своем будапештском доме, в мрачной камере мучительных пыток тюрьмы «Сархаза», в деревенском доме, когда на его лицо падал свет огня, и воспоминаний о том, что говорил Янчи, что он настойчиво повторял снова и снова со страстной убежденностью, которая вбила некоторые идеи в его сознание так глубоко, как Рейнольдс никогда не мог бы ожидать. Рейнольдс сознательно, отчаянно вытеснил из головы все, о чем говорил Янчи, все мысли и картины. Он выдвинул карабин еще на шесть дюймов вперед.

– Полковник Хидаш, встать!

Хидаш поднялся, стоя лицом к нему, свесил руки по бокам и внимательно смотрел на карабин.

– Ну что, полковник Хидаш, чисто и быстро?

– Как вам будет угодно. – Он поднял глаза от побелевшего указательного пальца Рейнольдса и встретился с его взглядом. – Я не стану вымаливать для себя то, в чем было отказано многим из моих жертв.

Еще долю секунды Рейнольдс продолжал усиливать давление на спусковой крючок, но затем, словно что-то щелкнуло у него внутри, он расслабился и отступил на шаг. Белое пламя гнева продолжало гореть в груди, гореть так же ярко, как и прежде, но при этих последних словах, словах человека, совсем не боящегося умереть, он почувствовал, как горечь поражения разливается в нем с такой силой, что Рейнольдс ощутил во рту ее вкус. Когда он заговорил, его голос был напряженным и хриплым, как будто принадлежал не ему, а кому-то другому:

– Кругом!

– Спасибо, нет. Предпочитаю умереть так.

– Кругом, – свирепо повторил Рейнольдс, – или я разобью вам коленные чашечки и разверну вас сам.

Хидаш посмотрел на его лицо, увидел, что Рейнольдс непреклонен, пожал плечами, смиряясь с неизбежным, отвернулся и, когда приклад ударил его по затылку, без единого звука рухнул на стол. Некоторое время Рейнольдс смотрел на упавшего полковника, потом выругался с горькой яростью, направленной не на Хидаша, лежащего перед ним, а на самого себя, повернулся и вышел из фургона.

Когда он спускался по ступенькам, его охватило чувство пустоты, едва ли не отчаяния. Он уже не особенно старался не выдать своего присутствия, ярость внутри его все еще не нашла выхода, и, хотя Рейнольдс не признался бы в этом даже самому себе, он обрадовался бы возможности направить карабин на людей из ДГБ, которые сейчас находились в другом грузовике, и без всяких угрызений совести расстрелять их, когда они высыпали бы наружу, а за ними горел бы свет, так же как они застрелили жену Янчи в проеме двери в доме паромщика. Вдруг он замедлил шаг, остановился и замер: до него только сейчас дошло то, что он должен был понять еще несколько минут назад, если бы не был так увлечен сведением счетов с полковником Хидашем. В коричневом грузовике было не просто тихо – там было подозрительно тихо.

Рейнольдс добежал до борта грузовика и прижался к нему ухом. Ничего не было слышно, вообще ничего. Он подбежал к задней двери, распахнул ее и заглянул внутрь. Ничего не видно, внутри кромешная тьма, но ему и не нужно было ничего видеть: грузовик пуст, никто там не шевелился, даже не дышал.

Внезапно открывшаяся ему правда поразила его с такой страшной силой, что он на мгновение оцепенел, лишился какой-либо способности действовать, – Рейнольдс способен был сейчас лишь прочувствовать всю чудовищность своей ошибки, ужасающую легкость, с которой его так жестоко обманули. Он мог бы догадаться – Граф подозревал это еще в самом начале, – что полковник Хидаш никогда не смирится с поражением, никогда не сдастся, тем более с такой покорной легкостью. Граф никогда бы на это не купился, никогда. Люди Хидаша, вероятно, уже двинулись к югу, чтобы переправиться через реку, и вышли тогда, когда была выпущена сигнальная ракета, а он и Казак слепо приняли за чистую монету их шумно инсценированный отход через лес. Сейчас они, должно быть, уже там, то есть они наверняка там, а его, Рейнольдса, нет с друзьями в тот самый момент, когда он нужен им, как никогда раньше, и в довершение всех глупостей, наделанных им за эту ночь, он отправил за грузовиком Шандора, человека, который мог бы их всех спасти. С Янчи остались только мальчишка да старик, а еще там Юля. При мысли о Юле и о зловеще ухмыляющемся уродливом рыле великана Коко в голове у Рейнольдса что-то щелкнуло и вывело его из оцепенения.

До берега реки было двести метров, двести метров земли, покрытой мерзлым глубоким снегом. Рейнольдс был измотан бессонницей и лишениями последних дней, тяжелые ботинки и промокшая одежда тянули вниз, но он пробежал это расстояние так быстро, как не бегал никогда раньше. У него словно выросли крылья, и снег вылетал из-под ботинок до уровня плеч – не от гнева, хотя он по-прежнему кипел в нем, а от страха, какого он прежде не испытывал.

Но этот страх не сковал, не парализовал его, а, казалось, наоборот, обострил все чувства и сделал ум необыкновенно ясным. Он, неистово размахивая руками, резко замедлил бег, приблизился к берегу реки, бесшумно перевалился через уступ на гальку, крадучись по-кошачьи, спустился к воде и без малейшего всплеска бросился в ледяной поток. Двигаясь плавно и уверенно, одной рукой держа высоко над головой карабин, он переплыл почти половину реки, когда услышал первый выстрел из дома, затем сразу же еще один, и еще.

Теперь не время было осторожничать – если такое время вообще когда-то было. Бешено вспенивая воду, Рейнольдс за несколько секунд достиг берега, коснулся дна, выбрался из воды, отчаянно скользя вовсю работающими ногами по