Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

хрустящему льду застывших болот. Лед был недостаточно прочный, чтобы выдержать вес их тел, но достаточно коварный и неприятный, передвигаться приходилось с трудом, высоко поднимая ногу, перед тем как сделать очередной шаг, когда нога снова проваливалась сквозь лед в замерзшую грязь, и часто выше колена. Но лед в ту ночь оказался и их спасением: в таких условиях пускать пограничных собак на поиски было делом безнадежным, они не справились бы со своей задачей. Действительно, пройдя эти три мили, беглецы не видели и не слышали ни собак, ни пограничников: в такую ночь даже фанатичные дозорные ДГБ сидят на своих пограничных вышках рядом с горячей печкой и пропускают мимо кого ни попадя.

Эта ночь была такой же, как та, когда Рейнольдс переходил границу: сияние холодных звезд в холодной пустыне неба, легкое дыхание ветра, проносящегося порывами на болотах, – горького ветра, касавшегося щек ледяными когтями и уносившего замерзшее дыхание сквозь тихо шелестевшие камыши. На какое-то время Рейнольдс погрузился в воспоминания о той первой ночи, когда он лежал на снегу – тогда было так же холодно, и, кажется, даже холоднее, в лицо дул ледяной ветер, а в небе мерцали звезды. Сделав почти физическое усилие, он отогнал от себя воспоминания о той ночи, потому что сразу же приходил на память полицейский блок-пост и то, как там появился Граф, и у Рейнольдса начинало ныть сердце, когда он в сотый раз думал о том, что Граф никогда уже не вернется.

– Михаил, сейчас не до мечтаний, – мягко произнес Янчи.

Рейнольдс кивнул кое-как забинтованной головой, наклонился вперед, раздвинул высокие камыши, чтобы разглядеть, что за ними, и увидел ледяную поверхность канала, шириной футов в десять, уходящего в обе стороны, на сколько хватало глаз. Рейнольдс выпрямился и посмотрел на Янчи:

– Канал?

– Просто канава. Небольшая водоотводная канава, но самая важная во всей Европе. На другой стороне – Австрия. – Янчи улыбнулся. – Пять метров до свободы, Михаил, до свободы и успеха от выполненного задания. Теперь вас ничто не остановит.

– Теперь меня ничто не остановит, – эхом повторил Рейнольдс. Он произнес это безжизненным, монотонным голосом. Желанная свобода почти не радовала его, а тем более успех миссии: от этого успеха только горечь во рту, цена оказалась непомерно высокой. Хуже всего, пожалуй, то, что ждет впереди, а Рейнольдс с мрачной уверенностью знал, что это «впереди» будет. Он задрожал от лютого холода. – Янчи, становится еще холоднее. Тут переходить безопасно? Пограничников нет поблизости?

– Тут переходить безопасно.

– Тогда пойдемте, не будем больше ждать.

– Я не пойду. – Янчи покачал головой. – Только вы, профессор и Юля. Я останусь здесь.

Рейнольдс с угрюмым видом кивнул и ничего не ответил. Он знал, что́ скажет Янчи, и точно так же понимал, что обсуждать это бесполезно. Рейнольдс отвернулся, и тут Юля высвободилась из его объятий и схватила отца за отвороты шинели:

– Что ты сказал, Янчи? Что ты сказал?

– Пожалуйста, Юля. По-другому нельзя, ты же знаешь – нельзя. Я должен остаться.

– Ох, Янчи! Янчи! – Охваченная тревогой, она трясла его за отвороты. – Ты не можешь остаться, не должен, не сейчас – после всего, что случилось!

– Вот как раз после всего, что случилось, я и должен остаться. – Он обнял ее, притянул к себе и сказал: – Мне нужно работать, у меня много работы, я ведь едва начал что-то делать. Если я сейчас все брошу, Граф никогда меня не простит. – Он пригладил ее белокурые волосы своей изрезанной шрамами, изуродованной рукой. – Юля, Юля, как я могу обрести свободу для себя, зная, что сотни бедных людей навсегда останутся лишенными свободы, если она не придет через меня, – никто не сможет помочь им так, как смогу я, ты же знаешь. Как я могу купить себе за счет других счастье, которое и счастьем-то не назовешь? Неужели ты думаешь, что я смогу спокойно жить где-нибудь на Западе, пока здесь молодых людей продолжают отправлять на Черноморский канал, а умирающих старух сгоняют работать на свекловичных полях, когда снег еще не сошел c земли? Юля, неужели ты и в самом деле так плохо обо мне думаешь?

– Янчи. – Она зарылась лицом в его шинель, и голос ее звучал приглушенно. – Я не могу оставить тебя, Янчи.

– Можешь и должна. Раньше тебя не знали, но теперь знают, и тебе нельзя оставаться в Венгрии. Мне ничего не грозит, моя дорогая, пока жив Шандор. И Казак тоже за мной присмотрит.

Казак выпрямился в освещаемой звездами ночи и как будто стал выше ростом.

– И ты сможешь расстаться со мной? Сможешь меня отпустить? – спросила Юля отца.

– Я больше не нужен тебе, дитя мое. Ты была со мной все эти годы, потому что считала, что нужна мне, а теперь Михаил о тебе позаботится. Ты это знаешь.

– Да. – Ее голос звучал теперь совсем глухо. – Он очень добр.

Янчи взял ее за плечи и, держа на расстоянии вытянутой руки, посмотрел ей в глаза.

– Для дочери генерал-майора Иллюрина ты такая глупенькая… Разве ты не понимаешь, дорогая моя, что, если бы не ты, Михаил не стал бы возвращаться на Запад?

Она повернулась и внимательно посмотрела на Рейнольдса. Он увидел, что ее глаза блестят в звездном свете от непролитых слез.

– Это… Это правда?

– Правда. – Рейнольдс чуть улыбнулся. – Мы долго спорили, но я проиграл. Он не берет меня ни за какую цену.

– Простите. Я не знала. – Голос ее прозвучал безжизненно. – Значит, это конец.

– Нет, моя дорогая, это только начало.

Янчи прижал ее к себе и обнял. Тело девушки сотрясали сухие беззвучные рыдания. Янчи посмотрел через ее плечо и кивнул Рейнольдсу с Шандором. Рейнольдс кивнул в ответ, молча пожал покрытую шрамами искалеченную руку, тихо попрощался с Казаком, раздвинул высокие камыши и спустился к канаве. За ним последовал Шандор, державший конец кнута Казака. Рейнольдс, в руке у которого был другой конец, осторожно ступил на лед. Когда он сделал следующий шаг, нога провалилась, и теперь он стоял на илистом дне, по самые бедра погрузившись в ледяную воду. Не обращая внимания на цепенящий холод и разбивая перед собой лед, он выбрался на противоположный берег. «Австрия, – сказал он себе, – вот Австрия», но это слово ничего для него не значило.

За его спиной раздался всплеск, он повернулся и увидел Шандора, медленно идущего по воде и битому льду и несущего высоко на руках доктора Дженнингса. Не успел Рейнольдс принять профессора, как Шандор отправился обратно на венгерскую сторону, бережно взял у Янчи девушку и тоже перенес ее через канаву. На мгновение она изо