Презумпция виновности - Макс Ганин

к моим просьбам и личным поручениям надо относиться как к приказам администрации. Если в армии служили, то знаете, что это такое, если нет – быстро научитесь. Необучаемые у нас долго не задерживаются! Быстренько через «кичу»184 переводятся в другие отряды.

Так, теперь про внутренний распорядок дня: в шесть утра подъём и до половины седьмого надо уже быть в столовой. В столовую ходим строем. Тому, кто не пошёл в столовую без уважительной причины – взыскание. После завтрака возвращаемся в барак и проводим влажную уборку помещения. Дежурные подметают и моют полы во всем бараке. Если у кого есть возможность ежемесячно давать на нужды барака два блока сигарет или один блок, пачку чая, сто граммов кофе и полкило конфет, то такие освобождаются от работ по бараку. В восемь часов те, кто трудятся на «промке», уходят на работу и возвращаются после семи вечера. Первая проверка около десяти часов утра, вторая – ближе к пяти вечера. Обед с двенадцати до часу, ужин с шести до семи. Также идём строем туда и обратно. Отбой в 22:00. Кого после отбоя поймают вне койки, тому взыскание. Личные вещи, кроме предметов личной гигиены, хранить исключительно в баулах, баулы в каптёрке. У кого увижу баул под кроватью, заберу и отнесу на вахту, будете потом сами его оттуда забирать. Запись на длительные свидания только через меня. Звонки домой только со стационарного телефона, который висит на стене напротив. Чтобы по нему звонить, надо в магазине рядом с вахтой приобрести карточку «Зона-телеком» и пополнять её регулярно. Хочу сразу предупредить, чтобы потом не говорили, что никто вам не рассказывал: все разговоры по телефону прослушиваются администрацией колонии, поэтому лишнее не болтать, с родственниками жизнь отряда не обсуждать, про наличие «запретов» в бараке не упоминать. Теперь по поводу Пудальцова! Ему пока связь с внешним миром не разрешена, поэтому свою карту ему не давать, если вдруг попросит кому-нибудь позвонить или передать информацию в письме, сразу ко мне. Вопросы есть?

Обалдевшие от обилия информации новички молчали и только переминались с ноги на ногу.

– Вопросов пока, видимо, нет, – заключил Женя. – Пойдёмте, я вам территорию покажу и расскажу, что делать можно, а что ни при каких обстоятельствах нельзя, – сказал он и вышел вместе со всеми в коридор.

– Это кормокухня, – заходя в помещение напротив каптёрки, начал экскурсию завхоз.

Кухня была квадратной, довольно просторной и очень светлой. Два больших окна с недавно вымытыми стёклами выходили во внутренний двор отряда и открывали замечательный обзор практически на весь лагерь. На правой и на левой стенах висели полки с посудой, при входе справа стояли два холодильника: один высокий – больше двух метров, второй маленький, размером с половину первого. Оба рефрижератора были однокамерными с небольшими морозилками внутри. Два деревянных стола с лавками стояли торцом ко входу у окон, а третий – перпендикулярно им в правом ближнем углу. За дверью с левой стороны располагались две розетки, под которыми висела полка. На ней стоял электрический чайник.

– Продукты надо класть в персональный пакет и подписывать своей фамилией, – пояснил Евгений, открыв один из холодильников и продемонстрировав как надо правильно поступать. – Кто будет воровать из чужих пакетов или баулов продукты, тот будет объявлен «крысой» со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Это какими? – спросил любопытный Гриша.

– Нет, конечно, рукоприкладство у нас запрещено. Но мы таких обычно передаём на чёрную сторону, и они с ними сами разбираются, – объяснил Соболев. – Пойдёмте дальше.

Рядом со входом на кормокухню на стене висел тот самый телефон – обычный кнопочный аппарат чёрного цвета, какие были в квартирах в 80-ых годах прошлого века. Рядом с каптёркой располагалась сушилка. Так Евгений назвал комнату с большой батареей и множеством крючков для одежды на всех стенах. Далее по коридору, справа по ходу, располагалась большая комната – не менее 40 квадратных метров, её завхоз назвал «ПВРкой». В комнате было четыре окна, множество информационных стендов, содержащих информацию о правилах внутреннего распорядка и о статьях Уголовно-исполнительного кодекса, шесть рядов металлических лавок с проходом посередине. Главным достоинством этого помещения был большой плоский телевизор, висящий на стене.

– Телевизор работает с 19 до 21:30, – уточнил Евгений. – Показывает один канал, тот, который включают на вахте. Но картинка отличная, не то, что была у вас в карантине. А вот эта лавочка… – Женя указал на первую слева скамейку, – для «обиженных»! Не дай вам Бог на неЁ присесть – сразу зашкваритесь!

Напротив ПВРки был сантехнический блок, состоящий из двух комнат. Первая была для умывания и принятия душа, вторая туалетная. Семь новеньких раковин с сияющими чистотой зеркалами над ними располагались вдоль длинной стены напротив входа. В левом ближнем углу стояла огороженная стеной в высоту человеческого роста и шириной в один кирпич душевая комната на одного купающегося. Пол был покрыт хорошей новой, современной плиткой, а стены пластиковой евро-вагонкой. В туалетной комнате и пол, и стены были в плитке; три недавно установленных унитаза были отделены друг от друга зелЁными перегородками из толстого металла, а двери в эти кабинки не имели ручек и закрывающих изнутри щеколд. Одна туалетная кабинка стояла отдельно по правой дальней стене и предназначалась для «обиженных». Для них же напротив туалетов для мужиков установили умывальник, и только в нём они имели право принимать водные процедуры. Между душевой и входом стояла высокая тумбочка, на которой был электрический чайник и какие-то коробочки, рядом был испачканный в краске стул. Евгений пояснил, что это место приёма пищи для «обиженных», так как на кормокухню им вход запрещен.

– Да, кстати, в столовой есть тоже несколько столов для «обиженных». Вам их покажут, за них тоже садиться не надо! – особенно подчеркнул Соболев. – Да, и мыть туалеты и ванную комнату должны только «обиженные»! А вот «жилку» и остальные комнаты только мужики.

Дальше они прошли в спальное помещение. Огромная комната не менее 100 квадратных метров. Семь больших окон по правой от входа стене и два окна на противоположной. Ещё была балконная дверь, за которой находился пожарный выход с металлической лестницей. Деревянный пол из толстой половой доски, выкрашенной в тёмно-коричневый цвет, ровные, крашенные в приятный салатовый цвет стены и чистый белый потолок с рядом ламп дневного света. Двухэтажные шконки стояли в четыре линии перпендикулярно входу, по одному ряду на правой и на левой стенах и сдвоенным рядом посередине. Аккуратно заправленные подушки в белоснежные наволочки – они как будто сияли, отражая солнечные лучи, проникавшие из чисто вымытых окон. Рядом с каждой кроватью находилась тумбочка, которую делили пополам жители первого и второго яруса. На спинках каждой шконки в ногах висела карточка хозяина спального места с полной информацией о нем: ФИО, год рождения, статья, начало и конец срока отбывания наказания.

– Посмотрите налево! – скомандовал завхоз. – Видите эти шесть шконок в углу? Это места для «обиженных». Присаживаться на них нельзя! Да и подходить туда не стоит!

Эти кровати, действительно, выглядели грязными и какими-то неухоженными, заметно выделяясь в общей чистоте барака. Женя подвел новичков к их скруткам и подозвал к себе Матрёшку.

– Серёжа, давай разместим ребят сейчас. Григорию дай шконку над Леонидычем, а остальным на твоё усмотрение.

Дневальный быстренько сориентировался, указал Васе и Гагарину свободные места на «пальмах» у входа, а Гришу лично проводил к дальней стене, где в среднем правом ряду виднелся пружинный матрас на втором уровне. Туда Тополев и положил свою скрутку и бережно расправил её. Ещё несколько привычных манипуляций, и его спальное место стало походить на все остальные.

– Добро пожаловать в восьмой отряд! – вдруг прямо за спиной прозвучал незнакомый голос. Гриша обернулся. Перед ним стоял высокий пожилой седовласый мужчина, выправка которого выдавала в нём бывшего военного. – Меня зовут Алексей Леонидович Герасимов. Я ваш сосед снизу.

– Григорий! Ваш сосед сверху, – отрекомендовал себя Тополев. – Очень приятно!

– Будем знакомы, Гриша! Берите ложку и стакан, скоро на обед позовут.

В каптёрке громко зазвонил телефон, и дневальный проорал на весь барак: «Обедать!». Два десятка человек