Презумпция виновности - Макс Ганин

его поиграть в пинг-понг в клубе, и им даже удалось сыграть парочку партий. После этого снова пришли сотрудники администрации и под камеру объявили Сергею второй выговор за посещение клуба без разрешения начальника отряда или иного сотрудника администрации, предупредив, что в третий раз его уже отправят в штрафной изолятор. Дело, скорее всего, этим бы и закончилось, если бы по научению Космоса Пудальцов не записался на приём к начальнику колонии. После этой встречи жизнь Сергея наладилась. Сперва ему разрешили длительное свидание с женой, на котором её шмонали так, как никого до этого и после. Ей даже не разрешили пронести в комнату свежие газеты, что совсем даже не запрещено. После четырёх дней общения с мужем Настя, выйдя из стен колонии, встретилась с Шеиным и передала ему энную сумму денег. Какую точно – не говорили, но из разных источников, близких к оперативной части, говорили про миллион рублей. После этого Пудальцову разрешили пользоваться телефоном «Зона телеком», а в августе даже выпустили на «промку» – работать в швейный цех. Все провокации, направленные на вынесение выговора, конечно, прекратились, но контроль меньше не стал. Сергей выдохнул и заметно успокоился. Ему оставалось сидеть ещё два года и, естественно, он не хотел провести их в казематах ШИЗО. Наличие работы позволяло ему, во-первых, иметь индульгенцию на относительно спокойное отбывание наказания а, во-вторых, время на «промке», по словам работяг, текло намного быстрее, чем у тех, кто топтал зону без работы.

Гриша не оставлял свою затею начать зарабатывать на валютных операциях в лагере, как он это успешно делал в СИЗО. Но для этого ему нужны были две вещи: деньги и телефон. Во время последнего разговора с родственниками Наташа и Богдан обещали ежемесячно присылать ему по 13 тысяч рублей на питание. Поэтому Григорий легко согласился на предложение Батона купить вскладчину с ним смартфон по пятёрке с носа. Дело оставалось за малым – найти хотя бы сотню тысяч рублей для начала и приступить к торговле. Только одного не учёл Григорий – в СИЗО все сокамерники были как одна семья и грудью стояли за интересы друг друга, поэтому за сохранность своей ТР можно было не переживать. В лагере же стукач был на стукаче и стукачом погонял, поэтому жизни телефонов были непродолжительными и скоротечными. Так же получилось с «Самсунгом» Тополева и Батона, который ночью оставил его на зарядке рядом со шконкой, прикрыв газетой. Дежурный офицер во время ночного обхода телефон нашёл и отшмонал так, что даже Батон не сразу понял, что произошло. Всего пять дней радовался Грише трубке, успел установить на неё необходимые программы для торговли и потренироваться на демонстрационном счёте. Батон, естественно, признал свою вину в потере ТР и обещал возместить Грише его половину, попросив отсрочку на месяц. Но, как обычно, заиграл ситуацию и в последующем расплатился натуральными продуктами в виде куриц и яиц, что было не так уж и плохо ввиду резкого ухудшения качества баланды.

Зато за эти пять дней Гриша успел вдоволь пообщаться по телефону почти со всеми, кто был записан в его маленькой записной книжечке, сделанной из обрезка общей тетради в клетку. Он узнал от Фатимы, что суд над Алладином закончился, и что он получил 2,5 года, а теперь они ждут, куда его отправят отбывать наказание. Она также сообщила, что Колю-цыгана отпустили в зале суда за отсиженное – то есть он провёл в тюрьме ни за что почти восемь месяцев. Созвонился также с «Кичалом», отбывающим наказание в Рязанской колонии. По его рассказам, содержание в их зонах разительно отличалось. Например, тренировочные костюмы, кроссовки и свитера были не только официально разрешены в Рязани, но и выдавались как положняковая одежда в колонии, в то время как в Тамбовской управе всё это было под запретом. Сашка также не без гордости доложил, что процент ухода по УДО у них очень большой. Да и вообще режим, как понял Григорий, там был помягче, а питание покалорийнее.

Естественно, Тополев обзвонил и девчонок из своего списка. Его бывшие одноклассницы были рады его звонкам и, как могли, поддерживали его морально. А Лика Астафьева, самостоятельно проявив инициативу, даже перевела ему на киви-кошелёк полторы тысячи рублей, чему Гриша, конечно, был несказанно рад. Таня Мещерякова тоже поинтересовалась, чем она может помочь. Услышав в ответ, что деньгами, призналась, что в данный момент не может, зато их общая знакомая и её близкая подруга Лариса Чувилёва, с которой они вместе работали в «Медаглии», тайно влюблена в Гришу ещё с тех пор, просто горит желанием помогать ему и просила его номер телефона.

– Слушай, Тань, если честно, я её очень смутно помню, – признался Гриша. – Мне как-то не совсем удобно её о чём-то просить.

– Брось! – настаивала Татьяна. – Дай девушке шанс! Она ждала этого момента почти десять лет. Поговори с ней хотя бы, а там посмотришь. Ну что, давать ей твой номер или нет?

– Ну, давай… – подумав немного, согласился Григорий больше из любопытства и чувства возросшей самооценки, что его кто-то ещё любит даже в такой непростой ситуации.

Ждать звонка пришлось недолго – минут пять. Голос Ларисы звучал в динамике телефона взволнованно и встревоженно с одной стороны, но радостно и нежно с другой. Она тут же дала понять, что обо всём знает, уверена, что он ни в чём не виноват и очень сильно переживает за Гришу, что в ближайшее время хочет приехать к нему на короткое свидание и вообще, не скрывая своих чувств к нему, заявила, что готова посвятить остаток своей жизни только ему.

– Ларисочка! Спасибо тебе огромное за твои слова и за твои чувства, – поймав паузу между фразами без перебоя говорящей Чувилёвой начал Гриша. – Ты даже не представляешь, как мне всё это приятно и необходимо в моей ситуации, но я хочу оставаться с тобой честным с самого начала. Ты же знаешь, что после похищения в 2006 году у меня была амнезия, и я с тех пор не всё вспомнил. Так вот, я тебя практически не помню. Не помню, как ты выглядишь, не помню, какие у нас отношения – если они, конечно, были. Практически ничего не помню.

– Это не страшно! – перебила его Лариса. – Поэтому я и хочу приехать к тебе в колонию на свиданье, чтобы мы смогли увидеть друг друга, поговорить, может ты чего и припомнишь.

– Я, конечно, с удовольствием! Сама понимаешь, такое внимание более, чем лестно. Скажи мне, пожалуйста, только честно, у нас с тобой было что-нибудь тогда или нет?

– Не было… – немного грустно ответила Лара. – Я тебя любила на расстоянии. Ты был тогда женат и совсем для меня недосягаем. А теперь ты свободен и практически рядом, поэтому в этот раз, будь уверен, я свой шанс не упущу!

– Когда тебя ждать? – стеснённый таким напором со стороны женщины, спросил Гриша, стараясь перевести разговор с чувствительной темы в практическое русло.

– Я постараюсь приехать на следующей неделе, – очень по-деловому, практически как близкая родственница, не меньше, сказала Чувилёва. – Что тебе привезти в передачке?

– Ты знаешь, тут с этим всё гораздо проще. Есть таксистка Наташа, которой я составляю список, перевожу деньги на карту Сбербанка. Она всё покупает, привозит в колонию, стоит в очереди и сама оформляет передачку. Поэтому, чтобы не терять на всё это время, проще сделать перевод на мой киви-кошелёк той суммы, на которую ты хотела купить мне продукты.

– Ещё лучше! Диктуй номер.

Через 10 минут Грише «капнули» 15 тысяч рублей. Пока не «отлетела» мобила, они каждый день трепались по часу, а то и больше. Он в подробностях рассказывал ей о своей чересчур активной жизни после «Медаглии», она поделилась своими скучными буднями и малоинтересным, по сравнению с Гришиным, существованием. Их общение перерастало в приятельские отношения и очень скрашивало лагерные дни. Он уже действительно ждал свидания с Ларисой. Хотел не только её вспомнить, но и посмотреть в её глаза: возможно, он найдет в них то, за что можно зацепиться и поискать в себе чувственный отклик на её нескрываемую от всех любовь.

Однажды, в первых числах августа, в 8-ой отряд