Презумпция виновности - Макс Ганин

спустились по лестнице вниз и, построившись Матрёшкой в три шеренги, колонна двинулась в столовую. Перед входом в пищеблок стоял дежурный по колонии и наблюдал за дисциплиной на вверенном ему объекте.

– Восьмой отряд для принятия пищи прибыл! – отчитался перед ним Матрёшка, подойдя поближе.

Офицер окинул груПу заключённых абсолютно безразличным взглядом и скомандовал: «По одному, начиная слева, заходи!». Ручеек из зэков потек внутрь.

Вроде бы неказистое снаружи зданьице оказалось очень просторным внутри. Высокие потолки, светлая плитка на полу и стенах придавали помещению видимость объёма и величественной важности. Множество длинных столов с лавками по обе стороны на десять человек каждый могли уместить в одночасье человек триста, не меньше. В лагере на данный момент находилось около полутора тысяч заключённых, поэтому приём пищи в столовой проходил, как минимум, в четыре приёма.

Сперва с «промки», с отдельного входа, около полудня приходили работяги. Как только они заканчивали приём пищи, дежурный по столовой звонил на вахту и сообщал, что можно вызывать следующую партию. Первыми после тружеников заходили оставшиеся на красной стороне. После них – мужики из рабочих отрядов с чёрной, и последними шла блатота чернявая. Это было сделано, во-первых, чтобы разделить потоки и исключить давку, а во-вторых, и в главных, чтобы не давать пересекаться красным и чёрным, дабы не случилось чего-то страшного и противозаконного.

Леонидыч пригласил Гришу, Гагарина и Васю присесть рядом с ним и Пудальцовым за стол, на котором уже стояли две кастрюли с первым и вторым, чайник компота и порезанная, но не разломанная буханка серого хлеба. При входе в обеденный зал каждый из них взял себе по две пластиковых тарелки неприятного жёлто-коричневого цвета, в которые Леонидыч, как самый старший за столом, разложил всем по пайке. Оторвав себе кусок хлеба, Гриша приступил к супу. В конце трапезы Василий выразил общее мнение новичков.

– Да-а-а… А в карантине было повкуснее и посытнее.

– Это ещё ничего! – вступился за поваров Леонидыч. – Пока тут Пудальцова не подвезли, с едой совсем плохо было, сейчас хоть мясо в супе появилось, да и на второе сосиски стали давать с котлетами, а то всё селёдка, да селёдка. Спасибо вам за это, Сергей Станиславович! – с иронией в голосе сказал он и засмеялся.

– Не за что, кушайте на здоровье! – ответил ему с подколкой в ответ Сергей и тоже хмыкнул.

Выходили из столовой группами, снова строились в коробку по трое и такой фигурой возвращались в барак.

– Не хотите прогуляться после обеда? – спросил Леонидыч Гришу, когда они очутились в локалке185.

– С удовольствием, – ответил Тополев, и они пошли накручивать круги по асфальтовой дорожке вдоль здания.

– В колонии негласно принято сперва рассказать о себе, а потом уже расспрашивать собеседника, – начал Алексей Леонидович после короткой паузы. – Так вот, я полковник запаса, москвич, всю свою сознательную жизнь провёл в армии, но не в боевых частях, а в научных. Изобрёл один нехитрый прибор, помогающий нашим войскам вести прицельный огонь по противнику, получил патент за изобретение, после чего создал юридическое лицо и стал участвовать в тендерах Министерства обороны на поставку моего изобретения. Выиграл несколько небольших конкурсов миллионов на сто, нарастил производство, а когда мне предложили контракт на несколько миллиардов, то сразу появились люди в штатском с красными удостоверениями и тремя буквами на корочке, потребовавшие внушительную долю в моей компании. Я человек уже немолодой, воробей стреляный, поэтому, конечно же, сразу принял их предложение и переписал на их представителей четвёртую часть фирмы. Но этого им показалось мало. Главный бухгалтер, которого они мне навязали, нашла, якобы, нарушения в использовании денежных средств при государственных закупках за прошлые периоды в деятельности компании и меня быстренько обвинили в мошенничестве. Правда, сразу не арестовали – отпустили под подписку о невыезде. Как я потом выяснил, это делалось для того, чтобы было проще забрать у меня всё остальное. Вечером мои новые компаньоны приехали ко мне на дачу под Можайском и попросили временно переписать оставшиеся у меня доли на них, чтобы не срывать госконтракт ввиду моего уголовного преследования. Обещали всё порешать по своему ведомству и сразу же всё вернуть, как только обвинения с меня будут сняты. Я им поверил, старый дурак, и на следующий же день снял с себя полномочия генерального директора и основного участника общества. А через неделю после очередного допроса меня признали обвиняемым и арестовали. Через три месяца состоялся суд и, благодаря моим старым заслугам, да и возрасту, мне дали всего два года вместо запрашиваемых прокурором четырёх. Приехал сюда в начале мая. «Космос» пристроил меня садоводом – цветы развожу на территории колонии. Может быть, обратили внимание на розовые кусты и хризантемы с тюльпанами на клумбах рядом с санчастью и вахтой?

– Да, конечно, заметил! Очень красиво, – отреагировал Гриша.

– Жена ко мне на свиданье длительное приезжала в июне, тоже «Космос» устроил, и привезла саженцы, луковицы, семена, лопатки, грабли и прочие хозяйственные инструменты. Она их передала оперативнику до захода на свиданье, а тот уже пронёс в лагерь и передал на склад, откуда я их и получаю. Мне за это зарплату платят и даже обещали поощрения и поддержку колонии при подаче на УДО. Но это только через год произойдёт, а пока занимаюсь любимым делом – садоводством.

– А кто такой этот «Космос»? Не первый раз уже о нём слышу, – поинтересовался Гриша.

– Коля – человек известный в лагере. Когда я приехал, он был завхозом нашего отряда, потом, когда привезли Сережу Пудальцова, его перевели в медсанчасть на аналогичную должность. А на его место поставили это недоразумение – Женю. Имя-то какое у него?! Не мужское и не женское, ну прям точно для него.

– Не нравится вам, как я погляжу, Соболев, ох, не нравится?! – весело прокомментировал слова Леонидыча Гриша.

– Он трус и подлец! Избави вас Бог иметь с ним хоть какие-то дела! Он предаст вас и не побрезгует. Ему наказали на вахте ремонт в бараке доделать – крыша совсем прохудилась и течёт в дождливую погоду. Так вот он свои кровные тратить не хочет и пытается с мужиков деньги собрать. Вам он ещё не предлагал свои небесплатные услуги?

– Ещё нет.

– Ну вот увидите, очень скоро предложит. Не вздумайте соглашаться, а то деньги возьмёт, а обещание не выполнит. Станете напоминать – сдаст вас операм или подведёт под взыскание, а то и под ШИЗО. Был у нас уже такой прецедент. Хорошо, что Коля вовремя вмешался и спас парня.

– Спасибо вам большое, Алексей Леонидович, за предупреждение, буду начеку, – поблагодарил его Гриша.

Леонидыч оказался прав. Буквально через несколько дней Евгений вызвал Гришу на разговор. Сразу после утренней проверки Соболев подозвал к себе Васю и Тополева и попросил написать заявления на имя начальника колонии о желании выйти на работу и просьбой предоставить рабочее место. Затем завхоз отпустил Василия и предложил Грише прогуляться на природе.

– Я слышал, что у тебя был большой бизнес в аэропорту Шереметьево?! Я почему спрашиваю, – не дожидаясь ответа Тополева, продолжил Женя. – Я просто сам занимался почти тем же, что и ты, только в Домодедово. Бизнес шикарный, конечно. Только, как оказалось, политически неверный. Как только Каменщика186 решили подвинуть, то первым делом ударили по его команде. Так я и попал под раздачу. Против меня, как директора компании, завели уголовное дело по мошенничеству. Якобы моя фирма необоснованно завышала тарифы за услуги, предоставляемые аэропорту, чем ввела менеджмент Домодедово в заблуждение и обманным путём причинила убытки в размере тридцать восемь миллионов рублей. А ты сам знаешь, как эти тарифы формируются. Тебя вызывают на ковёр и говорят: «Значит, за буксировку будешь брать столько, а за подачу трапа столько, и каждый месяц десять процентов наличкой вынь, да положь». Таким образом, с десяток уголовных дел завели, у Каменщика бизнес частично отжали, а вот мне семёрку дали. Так что ты ещё легко отделался со своей трёшкой!

– Во-первых, я сижу не за Шереметьево! – безапелляционно строгим тоном ответил Гриша. – А во-вторых, что значит легко? Пять пуль в мотоцикл и три в меня. Слава Богу, что я в защите был, и только рука сильно пострадала. Потом