Презумпция виновности - Макс Ганин

пришёл Коля Косенко в спортивной форме с мячом в руках и пригласил всех желающих поиграть в футбол в «локалке». Набралось десять человек и, разбившись на команды, молодые парни начали с азартом гонять мяч. Гриша оказался в одной команде с Космосом. Они довольно быстро сыгрались в нападении и накидали на двоих больше десяти голов. После окончания матча Николай подошёл к Тополеву и предложил познакомиться поближе.

– Ты знаешь, я умных людей вижу за версту, – приступил к разговору Коля. – Я к тебе уже не первую неделю присматриваюсь. Никакой ты не ФСБшник, как тут некоторые считают, – утвердительно произнёс он и пристально посмотрел на Гришу. Тот молчал. – Ты, наверное, про меня многое слышал?

– Да, уж! Понарассказывали… – весело ответил Григорий.

– Ну, а теперь я тебе всё из первоисточника расскажу, если интересно.

– Конечно, интересно. Тем более, что у меня к тебе много вопросов.

– Мы с тобой в лагере находимся, поэтому, ты уж меня извини, но я буду тебя поправлять, чтобы ты в следующий раз в жир ногами не влетел со своей неправильно поставленной лексикой. Вопросов у тебя ко мне быть не может, потому как ты ещё не дорос по тюремной иерархии – мне вопросы задавать! Интересоваться можешь, а спрашивать – нет!

– Понятно. Но я думал, что мы с тобой на красной стороне, и здесь законы блатного мира не действуют.

– Это так, но приучай себя к тому, что ты можешь оказаться там, за забором, где за такой разговор тебя могут подтянуть и нагрузить. Ты же не профессиональный переводчик, который отдаёт себе отчёт, на каком языке и где надо разговаривать.

– Согласен.

– Так вот, работал я в Москве у одной известной певички помощником и заодно охранником. Организовывал ей концерты, проверял безопасность залов и сцен, в общем, был на виду рядом с ней. И вот одна из её фанаток прилипла ко мне, как банный лист, с просьбой устроить её к ней на подтанцовку. Даже переспала со мной несколько раз, вот аж как хотела. Посмотрела её моя певица и отказала, сказав, что девушка полновата и низковата. Барышня обиделась и решила мне отомстить. Написала заяву на меня в полицию, что я ее снасильничал. Меня посадили. Я, естественно, вину не признал. В камере ко мне пристали трое, хотели наказать за статью, ну, я их и отметелил. Меня в карцер на 45 суток, а потом на воровской продол. Там я с ворами и скорешился, подсел на их понятия и законы. Сам подумай, у меня жизнь в один момент рухнула: меня предали, оболгали, жить не хотелось, а тут воры мне всё растолковали, всю мою жизнь по полочкам разложили и в красивой упаковке моё будущее преподнесли. Естественно, я в свои 28 лет на это всё подсел. Короче, дали мне четыре года и привезли в этот Лагерёк калошный – чёрный снаружи и красный внутри. Я, естественно, как порядочный арестант, прямо из карантина на кичу, а с кичи в СУС. Сижу, в ус не дую, положуху навожу, а тут как тут «Хозяйка» – Шеин ко мне подкатывает. Сперва в барак ко мне приходил, разговоры разговаривал, потом к себе в кабинет на вахту приглашал не раз, а под конец уже по лагерю со мной гулял. И так у него убедительно всё получалось зачёсывать про порядок в лагере, про смотрящего за красной стороной, про жизнь после колонии! Весомым аргументом с его стороны была надзорка после освобождения. Если тебя из СУСа освобождали, то тебе автоматом ещё несколько лет надзора давали, а это практически 99,9% обратный билет в тюрьму, что совсем не входит в мои планы. В общем, уговорил. Я, конечно же, всё перетёр с Ферузом и братвой, а также вышел на воров и получил от них одобрение. Шеин, со своей стороны, всё обговорил в управе и также, под свой страх и риск, выпустил меня в лагерь. Я довольно быстро навёл порядок на красной стороне. Крысятничество и поборы прекратил после нескольких показательных рукоприкладств. Наладил быт восьмого отряда, сделал ремонт. Договорился с братвой, чтобы всех фуфлыжников, которые на чёрной стороне проигрались и не могут вернуть бабло, переводили в тринадцатый отряд, где их после легких перевоспитательныхдействий добровольно-принудительно отправляли работать на «промку» – выполнять план и расплачиваться за долги деньгами и услугами. Одного я только не учёл, что таких фуфлогонов будет много. На сегодняшний день в тринадцатом отряде сто шестьдесят человек проживает. К примеру, в восьмом – показательном, или в десятом – баландерском – всего по восемьдесят человек, а «жилка» у них ненамного меньше тринадцатого. Представляешь, какая там давка стоит?! А в умывальнике или сортире с утра!? Жуть! Не протолкнуться.

– А почему ты десятый отряд назвал баландерским?

– Да потому что в нём живут те, кто в столовой работают.

– Извини, что перебил.

– Ничего, я почти что всё рассказал, что хотел на сегодня. А потом привезли Пудальцова. Шеин почему-то испугался меня оставлять завхозом восьмого или в управе ему указание такое дали. В общем, меня приказом перевели в завхозы медсанчасти, но обязанности смотрящего за красными не сняли. Но я не расстраиваюсь. У меня там тишина и спокойствие, никаких шмонов, «лопата»188 весь день на руках. Хочешь лежи и спи, хочешь фильмы по телефону смотри, хочешь картошку с мясом на сковородке жарь, а хочешь на «промку» иди, якобы по делам санчасти, и там туси с народом. В общем лафа! Куча плюсов и никакой ответственности. Иногда положат какого-нибудь передозника или чесоточного, но сейчас никого нет уже недели три.

– Хорошо тебе! – позавидовал Гриша, услышав про заветную мечту держать телефон с интернетом весь день в доступе.

– А приходите ко мне с Женей Соболевым сегодня вечером на ужин в медсанчасть. Сам всё и увидишь!

– А можно?

– Ко мне можно, я договорюсь! Я Соболеву скажу, и он тебя в семь часов приведёт. Договорились?

Во внутреннем закрытом дворе санчасти, граничащего правой стеной забора с карантином, было по-летнему жарко, несмотря на вечернее время. Большая берёза, растущая у забора напротив выхода из здания, давала немного тени, а вот яблоневые и грушевые деревья в левой части дворика были сильно отяжелены плодами, и под ними можно было отлично укрыться, как от палящего днем солнца, так и от всевидящего ока камеры, расположенной на самой высокой вышке посередине зоны. Давно не стриженная трава скрывала кусты лесной душистой земляники и парочку ещё маленьких белых грибов, которых рьяно охранял «Космос» от любых поползновений извне. На большой кухне был накрыт шикарный стол на троих. Окрошка из настоящего кваса с запрещённым зеленым луком и сметаной, свежеприготовленные на гриле стейки из свинины и жареная картошка с луком на сале, помидоры, огурцы, зелень и две бутылки местного самогона в бутылках из-под виски «Джек Дениелс».

– Прошу к столу! – радостно пригласил гостей «Космос». – Чем Бог послал.

– Окрошка… – мечтательно произнёс Гриша. – С начала лета мечтал о ней. Думал, теперь только, в лучшем случае, через год попробую.

– О чем ещё мечтаешь из еды? – соблазняюще спросил Коля.

– Об арбузе! – восторженно произнёс Григорий, боясь спугнуть призрачную удачу.

– Будет тебе арбуз! Скоро астраханские пойдут и закажем. Обязательно поедим!

Тополев был, как в сказочной пещере Алладина посреди жутких гор и пустыни. Здесь, в Колином мире, как будто не работали законы зоны: не было злых ФСИНовцев и жестоких блатных, можно было расслабиться и наконец-то забыться. К десяти часам они так натрескались едой и напились алкоголем, что чуть не пропустили отбой. Хорошо, что Соболев услышал заигравший в динамиках со стороны карантина гимн. Они быстренько подорвались, но Космос успокоил их, предложив проводить до отряда. С ним их не тронут. Так и получилось. Спокойно дошли до барака и вместо того, чтобы идти в «жилку» и ложиться по шконкам, прошли в беседку и решили продолжить этот прекрасный вечер. В 22:15 в локалку вошёл «Олеся» – так кликали дежурного помощника начальника исправительной колонии Алексея. Дойдя до входа в здание, он услышал голоса в дальнем углу и направился туда. Подойдя поближе, включил фонарь и осветил сидящих.

– Привет, Олеся! – поздоровался Космос.

– Коля, ты что ли? – уточнил дежурный.

– Я, конечно! Кто ещё может быть?!

– А кто ещё с тобой?

– Тополев и Соболев, – спокойно, как будто ничего особенного не происходит, ответил Космос.

– Завхоз, пойдём-ка со мной твоих