Презумпция виновности - Макс Ганин

– Я не верю, что это всё сейчас со мной происходит, – вдруг произнёс обалдевший от всего происходящего Гриша.

– Держись меня! И всё у тебя в этом лагере будет нормально, – успокаивающе сказал Коля и достал из кармана початую бутылку самогона. – Сейчас он уйдёт, и продолжим.

Ближе к часу ночи гуляки разошлись и направились каждый в свой барак спать. Гриша уже совсем расслабился и решил ответить благодарностью Коле за прекрасно проведённый вечер встречным приглашением на обед.

– С удовольствием, – ответил Космос. – На «промке» делают вкуснющую пиццу в пекарне, а у Баженова мы сможем пожарить чудные шашлыки. Я могу у барыги в третьем отряде купить кока-колу и кетчуп, так что пикник будет замечательный!

– Супер! Тогда с меня деньги, а с тебя – вся эта прелесть, – предложил Григорий, имеющий на киви-кошельке ещё восемь тысяч рублей, оставшихся после покупки телефона, от трансфера Наташи с Богданом.

– Десятку тогда переводи мне на кошелёк, этого точно хватит.

– У меня только восемь осталось, – расстроено ответил Гриша.

– Ну, восемь, так восемь. Поторгуюсь в столовой, если что, – сказал Николай и достал свой телефон. – На, переводи!

Около часа дня Космос пришёл в отряд за Гришей и повёл его на вахту. Дежуривший в это время капитан ФСИН по кличке Патрон без досмотра пропустил их на «промку». Гриша в первый раз оказался в промышленной части зоны и с открытым ртом рассматривал полуразрушенные здания. Он подумал, что, наверное, именно так выглядят заводы после бомбёжки с воздуха. Эта территория была, наверное, такой же по размеру, как и жилая часть колонии – ну, точно, не меньше. Очень много зелени и растительности, особенно ближе к забору, граничевшему с волей. За этим забором и полосой безопасности, которую постоянно контролируют вооруженные автоматами сотрудники колонии, как со смотровых вышек, так и пешим порядком вместе с собаками, виднелись поля, заросшие травой. За ними – железная дорога, по которой не реже, чем раз в час ездили электрички и поезда дальнего следования, издавая громкие гудки, нередко вызывающие печальные воспоминания и грустные мысли у закрытых в периметре зоны, временно лишённых свободы людей.

Первым большим зданием, встретившимся им по пути, была школа и профессиональное техническое училище. Около сотни осуждённых молодых ребят посещали это заведение. Оказывается, некоторые получившие приговор суда не умеют читать и писать, а многие не имеют даже среднего образования, которое здесь в колонии, они и получают. Классы представляют собой большие клетки, в которых за партами сидят зэки, а учителя находятся за закрытой в решётке дверью – для соблюдения безопасности. Учёба продолжается с 9 до12, поэтому ученики возвращаются обратно в барак сразу после обеда.

Самым большим корпусом «промки» был металлический цех, состоящий из трёх частей: сборка металлоконструкций, металлической мебели, а именно шкафов и тумбочек, располагающийся на первом этаже, и швейный цех на втором. Космос, проводивший экскурсию для Григория, завёл его к металлистам, чтобы показать весь ужас внутреннего, да и внешнего состояния цехов, а также всячески намекал на излишне тяжёлый и грязный труд в цеху. И действительно, работяги были одеты в чёрные от грязи робы, их лица и руки были испачканы тёмными маслянистыми разводами, а запах краски в помещении резко бил в нос, доводя до тошноты, не привыкшего к таким условиям работы новичка.

– Года два здесь поработаешь и, считай, «тубик»189 заработал, – со знанием дела прокомментировал показанное Грише «Космос». – Это сейчас, летом, тут прохладно и суперски, а зимой здесь лютый холод и жуткие сквозняки. Каждую неделю в санчасть как минимум одного с воспалением лёгких из этого цеха доставляют. Большинство на свободу после этого выходят… вперёд ногами. На втором этаже «швейка», но мы туда с тобой не пойдём, потому что там Пудальцов, а его охраняют и посторонних не пускают, – сказал Коля и вышел на улицу.

Затем они дошли до небольшого здания пекарни, где «Космос» заказал две больших пиццы с колбасой и ветчиной и пообещал вернуться за ними где-то через полчаса. Зэки, одетые в относительно белые застиранные халаты, с почтением приняли заказ и поспешили его выполнять. Затем Николай повёл за собой Гришу к «бендеге»190 «обиженных», где собирался приобрести самогонки. Видимо, когда-то в этом месте находились гаражи для грузовых автомобилей, а теперь большие металлические выкрашенные в зелёный цвет домики были прибежищем для зэков или складами материально-технического снабжения зоны. За самыми большими воротами в длинном ряду бывших гаражей прятались «обиженные» работяги. Коля постучал громко в дверь воротины. Было слышно, что кто-то внутри тихо подошёл к прорези и внимательно разглядывает гостей.

– Открывайте, петухи! – громко крикнул Космос. – Хозяин пришёл.

Дверь открылась, и в проёме показался Федя «Уголёк» – смотрящий за всеми «обиженными» лагеря. Он, наверное, был азербайджанцем или турком по национальности, поэтому всегда был сильно загоревшим, отчего и получил своё погоняло. По рассказам Коли, он сидел на строгом режиме как мужик, но потом почему-то решил сам пойти в петухи, хотя и не был гомиком. Затем Федя за заслуги перед зоной перережимился на общий и приехал в ИК-3, где положенец его поставил ответственным за всех «петухов», с чем он очень хорошо справляется. Он сам их наказывает за провинности, назначает на работы, контролирует исполнение, а также следит за их поведением и не допускает серьёзных нарушений с их стороны. «Угольком» всегда были довольны, как администрация, так и блатные, поэтому ему многое позволялось и на многое не обращали внимания. Так, одним из его бизнесов было самогоноварение, а его напитки больше всего ценились в зоне. Варил он на «промке» в своей бендеге, куда практически никогда не захаживали дежурные с вахты. Перед приездом проверяющих из управы или перед началом общелагерного шмона его предупреждали заранее, чтобы он успел прибраться.

– Здравствуй, Коля! – вежливо, с небольшим восточным акцентом, поздоровался Федя. – Ты за алкашкой или так, в гости?

– Чего мне к тебе в гости ходить? – раздражённо произнёс Николай. – Две бутылки гони на базу, деньги тебе не «киви» вечером скину.

Федя махнул рукой кому-то внутри, и через минуту у него в руках появились заветные пластиковые полторашки.

– Ещё что-то? – также вежливо и подобострастно поинтересовался Уголёк.

– Да, мне надо моего товарища приодеть, – показывая на Гришу, сказал он. – Есть у тебя чего-нибудь новенькое?

– Чего именно желаете? Есть костюм тренировочный, футболки, бейсболки, из обуви – кроссовки и ботинки.

Вторым основным бизнесом «обиженных» было барыжничесво запрещёнкой. Вольнячка, которую они просто-напросто тырили из баулов вновь прибывших, либо со склада на вахте, либо при транспортировке на общий склад за пределами колонии, а также ножи и заточки, которые они сами делали в своей бендеге. Ходовым товаром были, само собой, телефонные трубки, зарядки и сим-карты. Запрещённые товары у «обиженных» брать мужикам разрешалось, поэтому этот вид коммерции тоже процветал.

– Туфли ему нужны. Летние, хорошие, чёрные, а то в этих положняковых ботинках кроме мозолей и грибка ничего не заработаешь.

– Попробую достать, – ответил озадаченный Федя. – Размер сорок три или сорок четыре? – переспросил он у Гриши.

– Лучше сорок четвёртый, – ответил ничему не удивляющийся в присутствии Коли Тополев.

– На днях постараюсь в отряд принести. Если понравится, оставите себе.

– Сколько стоить будет? – спросил Григорий.

– Две тысячи рублей! – ответил за Уголька Николай. – «Обиженным» нельзя цену назначать! – строго продолжил он.

– Назначать нам нельзя, а отказать мы можем, – с улыбкой подчеркнул Федя.

– Что? Двушки за боты мало? – с ехидцей спросил Космос.

– Нет-нет, вполне достаточно! – поторопился с ответом Федор, дабы не рассердить строгого собеседника. – Ты расценки по лагерю хорошо знаешь.

– Ну, тогда ждем послезавтра. Пока! – сказал Космос. И они пошли в сторону котельной, где их уже дожидался Баженов.

Двухэтажное здание с высокой металлической трубой находилось в самом дальнем углу «промки» и плохо просматривалось с вышек и всевидящего ока колонии. Вокруг котельной, которая работала на газу и согревала воду для всего лагеря, было особенно зелено. Много берёз, как молоденьких, так и видавших виды, дубы и ясени, помнящие это место девственным, до основания исправительного учреждения. В высокой траве можно было спокойно