Презумпция виновности - Макс Ганин

с чёрной стороны – и раскрутил её на секс в комнате матери и ребенка. Супруга Ушастого, волнуясь за своего малыша, пошла его искать и застала его в неоднозначной позе соития с юной разлучницей. Естественно, она психанула, собрала вещи и покинула здание. После чего подала на развод и ещё во всех соцсетях и на всех сайтах знакомств ославила Лёшу по полной программе. Так что он теперь как жених несостоятелен, живёт в одиночестве и очень грустит.

– Вот идиот! Таких дам держаться надо. Как говорит мой отчим: «Жениться надо только по расчёту: либо на состоятельной женщине, либо на женщине с могущественными родственниками».

– Это точно! Он ей звонил и писал много раз, но без толку. Так обосраться мог только Ушастый.

– Я всю картошку почистил! – крикнул с кормокухни Серёжа.

– Неси плитку, сковородку, кастрюлю и еще один нож! – скомандовал Космос, вставая с лежанки.

«Обиженный» умчался вглубь двора, где в густой тени яблонь и груш стоял небольшой сарайчик, который использовался как складское помещение. Там хранились остовы кроватей, старые стулья и столы, остатки стройматериалов, инструменты и прочее нужное в лагере барахло. Среди всего этого богатства легко было спрятать любой «запрет», начиная от телефона и заканчивая кухонной утварью. Сергей прорылся с минуту внутри сарая и принёс требуемую утварь. Большая чёрная чугунная сковородка с ручкой и средних размеров тесачок были переданы Коле из рук в руки. То, что Николай называл плиткой, оказалось обычной электрической спиралью, видимо, от старой духовки или от печки, с торчащими длинными оголёнными проводами. «Обиженный» ловко вытащил из разных углов двора с пяток кирпичей и соорудил из них две стенки, на которые сверху положил спираль. Провода воткнул в электророзетку, и металл быстро начал краснеть. На раскалённую плиту Космос поставил сковороду и богато накрошил туда сала. Оно зашкворчало и запрыгало по поверхности. Как профессиональный повар, Николай высыпал порезанный правильной соломкой картофель и от удовольствия причмокнул. Рядом со сковородкой на раскалённой спирали появилась небольшая алюминиевая кастрюлька с водой, в которой плавали десять сосисок.

– Пошли салат делать! – позвал Николай Тополева на кухню. – Бери второй нож и режь огурцы с перцем. Помидоры я сам всегда режу – не доверяю никому.

Во время застолья Косенко подозвал «обиженного» и наказал ему принести из «курка» бутылку самогонки, и Серёжа быстро справился с поставленной задачей.

– Давай по-маленькой для аппетита выпьем?! – предложил Григорию Коля и разлил алкоголь в два пластиковых стакана.

– А мне тоже можно? – поинтересовался у хозяина «обиженный».

– На, из моего глотни, если хочешь, – предложил Гриша.

– Ты совсем о других людях не думаешь? – разозлившись, отреагировал Космос. – Ты хоть понимаешь, в какой жир ногами ты только что нас всех тут присутствующих мог втащить? Если себя не жалеешь, то пожалей хотя бы этого несчастного «обиженного», которому за то, что он из твоего стакана попил, голову в пятом отряде отобьют! И меня пожалей, потому что ко мне тоже вопросы будут, почему не разъяснил и не донёс.

– Космос, да херня это всё с вашими играми в «обиженных» и «блатных»! – стараясь перевести разговор в шутку, начал Тополев. – Мы тут одни и давайте хотя бы втроём не будем в эти игры тюремные играть?!

– Если для тебя всё здесь происходящее игра, то пойди на вахту и закройся на БМ, чтобы не доводить до беды ни себя, ни окружающих. Кстати, хорошо к тебе относящимся людям, – так же жёстко и очень резко сказал Коля. – Я очень надеюсь, что больше мы к этому разговору возвращаться не будем! – заключил он и кинул пустой пластиковый стакан из пачки Серёже. – Сам себе налей, только немного. Тебе ещё на «фишке» стоять!

– Ну, хорошо, а какие могут быть последствия от того, что Серёжа выпьет из моего стакана? – недоумевая, поинтересовался Гриша.

– Да какие угодно! – уже спокойно ответил Косенко. – Последнюю историю с сжиганием всей посуды на зоне слыхал?

– Нет.

– Так вот, тут на днях завхоз столовой сдуру или от жадности своей поручил двум «обиженным» из десятого отряда мыть столовскую посуду. Видите ли, мужики у него все нарасхват, а людей не хватает. Об этом узнал Поэт – смотрящий за общим – и подтянул к себе этого идиота завхоза. В итоге: вся морда в синяках, рука сломана. Более того, всю пластиковую посуду в зоне сожгли на помойке, а нерадивому завхозу было наказано закупить новый комплект на весь лагерь – а это, по меньшей мере, две с половиной тысячи тарелок. И это еще не всё! Всех работников кухни «нагрузили» ста пятьюдесятью котлетами для «кремля» (положенцу и его подручным в СУС).

– И что, он – завхоз столовой – всё купил?! – с удивлением спросил Григорий.

– Конечно, купил! Кому охота на пере болтаться или задушенным на верёвке за баней висеть, типа самоубийство.

– А менты что?

– Мусора его уволили с должности и в больничку на «единичку»197 отправили после того, как он все свои обязательства перед блатными закрыл. И что-то мне подсказывает, что оттуда он уже к нам не вернётся.

– А куда его?

– Ну, либо на «семёрку»198, либо навесят какое-нибудь уголовное дело и с новым сроком на строгий режим в четвёртую колонию.

– А что это за «семёрка» такая, что ей всех в восьмом отряде пугают?! – поинтересовался Гриша.

– По идее это лечебка, где должны лечить от наркомании и алкоголизма. Но на самом деле никого там не лечат. Туда собирают весь шлак со всех колоний Тамбовской области: Фуфлыжники, Бэ-эМщики, проштрафившиеся завхозы, «крысы» и кидалы. То есть, там и первоходы, и строгачи, и особики. Зона краснючая, как депутатский значок Зюганова199. Вся жизнь по режиму – от утренней зарядки до десяти минут на приём пищи в столовой, от вечно закрытых «локалок» до передвижения строем по лагерю, от стопроцентной занятости на рабочих местах и до графика дежурств по отряду. В общем, жесть! Зато там реальное УДО. Отпускают с лёгкостью на свободу, не то, что здесь.

После вкуснейшего обеда Космос пригласил Гришу отдохнуть в палате и велел Серёже принести смартфон.

– Хочешь фильм посмотрим по телевизору? У меня на флешке куча новинок записано. А хочешь, в интернете полазай? – предложил Григорию Коля.

– Я бы в инете посидел пару часиков, а кино можем и вечером посмотреть.

– На! – протянув руку с телефоном, согласился Косенко.

– Спасибо! – обрадованно ответил Гриша, и принял как большую ценность шестидюймовый китайский смартфон. – А можно я тут свои программы установлю? – попросил разрешения он.

– Что за программы? – лёжа уже на кровати с закрытыми глазами, чисто для проформы спросил Николай.

– Биржевые. Для торговли валютами и ценными бумагами, – пояснил Тополев. – Я торгую через брокера и зарабатываю деньги.

– Ну-ка, покажи! – почти выпалил Космос и вскочил со шконки.

Гриша со знанием дела провёл ряд манипуляций в телефоне, и вскоре на экране уже бегали и менялись заветные циферки финансовых инструментов. Он снова показал Коле свой излюбленный и, уже не раз выручавший его в СИЗО фокус с демо-счётом, когда за несколько минут зарабатывается пара тысяч долларов. Коля был в восторге и даже приобнял Тополева за плечи и слегка потряс в экстазе. Гриша объяснил ему, что это всего лишь демонстрационный счёт, и выигранные сейчас деньги только виртуальные, но если перевести на брокерский счёт реальные рубли или валюту, то тогда он сможет зарабатывать от 10 до 100% в месяц, в зависимости от времени нахождения телефона с данной программой у него на руках.

– Так давай, начинай! – обрадованно предложил Коля. – Телефон в твоем распоряжении.

– Не всё так просто. Я не могу открыть брокерский счёт на своё имя, так как по решению суда на меня повесили определенные финансовые обязательства перед потерпевшим, и судебные приставы могут этот счёт арестовать. Я работал довольно активно, если это можно так назвать, в общей камере на Бутырке через счета сокамерников, но перед отъездом все позиции закрыл и раздербанил прибыль с хозяевами торговых счетов. Поэтому сейчас надо снова открывать счёт и заводить туда деньги.

– Понял! Что от меня нужно? – очень серьёзно спросил Космос.

– У тебя есть доверенное лицо на свободе, на которое ты с уверенностью можешь положиться?

– У меня есть? Девушка моя. А у тебя нет, что ли? – с недоверием переспросил Николай.

– К сожалению, нет! Если бы был,