От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

class="p1">Трофимыч восхищённо хмыкнул, для красного словца с шутовским намёком упомянул о встрече Марлон Брандо с Мэрилин Монро, и предложил выпить кофе на брудершафт. Похоже, они начали понимать друг друга с первых слов, и разговор пошёл занятный.

Выяснилось, что писательство он начал с юморных рассказиков для себя и друзей. Потом потянуло на серьёзные рассказы, которые рассылал в электронные альманахи, коих в интернетную эпоху развелось видимо-невидимо. И да! Кое-что начали публиковать. А главное, его заметили, однажды позвали на какое-то литературное мероприятие, потом ещё на одно… И он постепенно вошёл – а может быть, втёрся – в полный кайфа и драйва безумно интересный круг людей, причастных к великому таинству словесного творчества. А если по-честному, поторопиться со знакомством с Алёной, которая обожгла его с первого взгляда, побудил Трофимыча один из первых рассказов собственного сочинения. Предупредил:

– Вообще-то, это тебе не серые макароны.

Суть рассказа в том, что некий молодой инженер по имени Вася, шагая к метро, чтобы ехать на работу, однажды увидел симпатичную девушку в беличьей шубке. А потом встречал её ежедневно – видимо, она тоже шла на работу, но из метро. Постепенно они примелькались друг другу, и в какой-то четверг он поздоровался с ней кивком головы, а в пятницу улыбнулся и приветствовал: «Добрый день!», получив благосклонный ответ. Выходные он провёл в томительном ожидании, репетируя первый мимоходный разговор, и в понедельник в приподнятом настроении двинулся к метро… Увы, девушку в беличьей шубке он не встретил. Ни в понедельник, ни во вторник, ни через неделю. Они разминулись навсегда. А причина, как выяснилось, состояла в том, что начало её рабочего дня перенесли на час позже.

– Простенько, но с философским подтекстом, – свою мысль Трофимыч разъяснял Алёне возвышенно. – Наши судьбы зависят от таких случайных частностей, которые неподвластны логике поступков, кто-то свыше диктует человеку конспект его жизни. С учётом печального опыта своего героя я и поторопился с тобой.

В квартире на Староконюшенном умели создать душевную, располагающую атмосферу, и Варя, чувствуя сопереживание, всё больше увлекалась пересказом, как она говорила, «похождений» дочери, заключив это слово в кавычки. Они доставляли ей душевное удовольствие. И углубившись в приятные воспоминания, хвасталась:

– Кондрат Егорович, Алёна в смысле умственных размышлений та ещё штучка. О-о, она умеет! Сразу осадила нового знакомого. Говорит: «Инте-ересно… Но я не поняла, как Васе удалось выяснить причину, по которой они разминулись? Он же беличью шубку больше не видел». – Варя рассмеялась. – Ухажёр был сражён.

Трофимыч, и верно, поразился:

– Ну ты даёшь! Самое главное ухватила. В том-то и дело, что суть мне ясна, а уложить её в рассказ не получается. До сих пор периодически к нему возвращаюсь.

Алёна улыбнулась:

– И что же продиктовали с небес твоему герою? Может быть, свыше его бережно уберегли от несчастной, а то и трагической любви? А тебя вот не уберегли.

Трофимыч на миг остолбенел, потом восторженно воскликнул:

– Да вот же он, финал рассказа! Алёна, ты гений! Да, конечно, надо набросать кучу забавных и серьёзных вариантов, а потом пойти на глубину в теме о божественном промысле.

Варя, обычно сдержанная, неожиданно для Кедрова раскрылась, говорила с улыбкой, с короткими смешками, даже слегка жестикулировала. А Кедров ухватывал из её слов главное: Алёна после стадии чашечек кофе и подарочных букетиков продвинулась дальше и перебралась на Каширское шоссе, но при этом доверительно и откровенно делится с матерью своим житьём-бытьём. Это означало, что в семье Матвея полный порядок.

Под конец спросил:

– А вы этого… Трофимыча видели?

– Кондрат Егорович, сколько ни звали, не показывает. Я говорю: «Он у тебя что, кривой? Косой? Или росточком не вышел? Чего прячешь?» А она посмеивается, говорит, ещё не время. Но мне вот что по душе, Кондрат Егорович. Чувствуется, они оба знают, почём копеечка; Алёна экскурсантов водит в два раза чаще, укладку с кудряшками сама крутит, по салонам не ходит. Матвей говорит: давай подсобим. А я противлюсь, пускай сама выплывает, так оно надёжнее будет. Чтобы не осталась потом на развалинах воздушных замков. Внешне-то она в порядке, ваша, кедровская порода, одевается вроде бы просто, да с изюминкой: монохром любит – белый верх, чёрный низ. Что говорить, дизайнер! Я со стороны смотрю – на душе тепло… Конечно, нам не хочется, чтобы она, как ныне говорят, монетезировала свою внешность, но уж как получится, мы бессильны, пожнём, что вырастили… И знаете, что ещё скажу, Кондрат Егорович? Насколько она им увлечена, не ведаю, но впечатление, что через него она стала неравнодушна к литературным занятиям. Впрямую не говорит, но косвенно это проскакивает.

Вечером, после непривычно долгого общения с Варей, Кедров бродил по арбатским переулкам. Подумать было о чём. Страна детей слишком сильно отличается от страны отцов, внучатое племя живёт в своём времени, у него свои барыши и убытки, свои табу, оно ищет свои пути в незнакомой Кондрату жизни, и ему надо определиться по части их «выкрутасов», которые полвека назад он счёл бы дурными. Этот вопрос затрагивал болевую точку сознания, беспокоившую после жестокой контузии 91-го, когда он болтался между цугцвангом и цугундером. Поначалу горько отчаявшись, он с годами понял, что Родина, за которую сражался на фронтах, не потеряна, Советы умерли, а Россия осталась. Однако эпоха складывается так, что теперь она снова бьётся за своё будущее. И в томительные часы старческой бессонницы Кондрат мучительно раздваивался: то мечтательно надеялся на будущее, то, наоборот, его страшился. Но теперь, увлёкшись идеей фикс, он по-солдатски взбодрился, в нём пробудился угасший было бойцовский дух, и неожиданный поворот с внучкой стал не проблемой, а вызовом, на который предстояло достойно ответить. Что ж, не привыкать, из мелкой посуды он никогда не пил.

Сцепив руки за спиной, медленно прогуливаясь по безлюдным староарбатским переулкам, он рылся в былых днях, подыскивая похожие случаи, и обдумывал тактику действий. Остыв от прежних политических баталий, Кондрат давно пришёл к пониманию того, что перестройка, как и любая революция, помимо официальных провозглашений, подспудно стала крайней формой конфликта поколений. В авангарде перемен всегда молодёжь, нынешние цветные революции всюду идут по той же схеме. И Алёна, выросшая в стране внуков, где раскручивается спираль безудержного потребления, она иная, у неё свои представления о бытовании. Кто знает, может быть, они, новейшее поколение, пришли просто пожить, и волнуют их не духовные сущности, а лишь повседневные насущности? Общаться с повзрослевшей Алёной надо аккуратно, с оглядкой, с хитрецой, раздумывал Кондрат, не мусолить мелочи жизни, а ставить вопрос по-крупному. Чтобы не выглядеть престарелым болтуном, попусту греющим уши внучке, и не нарваться на равнодушие. Не то получится как в давнем присловье – шёл на Одессу, а вышел к Херсону. И хвалил себя за