От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

Улыбнулась со знакомой хитринкой. – Сколько лет Сталин был на троне? Тридцать! Вот помянете моё слово, Путин тоже тридцать лет будет Россией править. – Подняла глаза к небу. – Это нашей Россеюшке Там предписано, камушки-то собирать посложнее, чем раскидывать.

Дмитрий тоже улыбнулся, аккуратно съязвил:

– Сталин войну великую выиграл. Неужто и Путину такое предстоит? Ввиду окончания мировых идейных распрей сие вроде бы не предвидится.

Лидия Ивановна наколола сочную четвертинку «мухомора» – помидора с крапинками майонеза, но до рта не донесла; несколько секунд задумчиво покачивала вилкой, потом невесело ответила:

– Кто знает, хорошие мои, кто знает… Дай Господь не оказаться пророком, но, жизнь показала, я не только дневное время угадываю, – эпохальное тоже. И это не прозрения. Изучая русскую историю в этнокультурном смысле, верую в её повторяемость – разумеется, не буквальную, через аналогии – и понимаю, что уже три века в основе нашего исторического движения лежит борьба одних и тех же сил. Отнюдь не политических… Дмитрий, вопросы есть?

– Лидия Ивановна, – Ульяна глазами указала на парящий над столом помидор, – вы увлекаетесь, не вкушаете. Помидоры во-он с той грядки, утром сняла. Очень ранние, но смачные, с этим сортом я угадала.

Кедров, нагнув голову к тарелке и нарочито причмокивая – вкусно! – хлебал солянку, чтобы оттянуть ответ. Выросший в тисках марксистской пятичленки, он, словно страус, прятал голову в песках политики, увиливая от исторических непоняток, и, выходит, проглядел какую-то важную святоотеческую истину, которую готова раскрыть перед ним Лидия Ивановна. Но вдруг сознание пронзила странная мысль: а почему здесь, в Батурино? Почему откровение о неведомых двигавших русскую историю красных и чёрных сотнях настигло его на заветной Алёшиной лавочке? Умом он понимал, что вторгается в сферу иррационального камлания, однако в душе возникло чувство сродни религиозному: нет, неспроста!

Вместо ответа задал вопрос:

– Лидия Ивановна, от Москвы до Батурино мы едем почти три часа. О чём только не переговорим! Двадцать цивилизаций, по Тойнби, вспомним. Ельцину, Путину, Обаме косточки перемоем, политические сплетни обмусолим. А вот о схожести русских царствований и загадочных чёрных и красных сотен вы заговорили только в Батурино, на заветной Алёшиной лавочке. Это случайность?

К удивлению Дмитрия, Лидию Ивановну вопрос ничуть не смутил. Она слегка пожала плечами, как бы недоумевая по поводу непонятливости собеседника.

– Вы, конечно, помните обременение, с которым я продавала дом. Рада, что в вас не ошиблась, хотя не предполагала, что мы сойдёмся духовно. Вы уже обжились здесь и должны меня понять. Отсюда, с Алёшина бугра, всю Россию видно. Батурино – не глухая деревня на три курных избы. Старинное, за былинным Плещеевым озером, со своим сводом правил, село наше и есть сама Россия. Что здесь вершится, то и вся Россия претерпевает, с местными перепадами, конечно. И когда я говорила, что Батурино просыпается от спячки, словно зимовавший в берлоге медведь, подразумевала не здешний колорит, а весь российский расклад. А что до нашей лавочки с прислоном – берегите её, Дмитрий! – место это колдовское, мистическое. Я бы так сказала: это во всех смыслах позиция – и наблюдательная, и… мировоззренческая. Окинешь взглядом великую нашу землю, широты наши богоспасаемые, и мысли сами собой к российской судьбе клонятся. Так что, Дмитрий, вопрос вы верный задали. Нет, неспроста я сегодня про чёрные и красные сотни вспомнила, которые – с учётом эволюции взглядов – уже три столетия определяют логику исторического хода России… Потому у нас и было в ХХ веке три гражданских войны, с чем вы, толкователь политических смыслов, изволили не согласиться. Кстати, и сегодня этот плюсквамперфект кромешных времён весьма злободневен. Как бы не пришлось платить по счетам прошлого.

– Уля, Лидия Ивановна свой рассказ для твоих ушей приберегла. Говорит, ты из красных сотен, а меня почему-то петербуржцем окрестила.

– Нет, Лидия Ивановна, он москвич. Правда, не коренной, во втором поколении. А что до красных, то я к коммунистам отношусь скептически.

Лидия Ивановна многозначительно усмехнулась, развела руками.

– Ну что взять с политологических умствований, плодящих тривиальные суждения? Слушаешь – вроде бы всё верно. Но заглянет в вашу говорильню луч солнца, и в нём высветится обилие пыли, которой вы дышите… Вот сейчас новое сословие восхитительных людей народилось – айтишники, кто цифровыми технологиями увлечён. Я с ними сталкивалась и сразу поняла, что эту суперпублику картина мира не интересует, уткнулись в компьютер и думают, будто знают ответы на все вопросы, а понимания исторических процессов нет. О русских знамениях не задумываются, только под ноги себе смотрят, потому много среди них знатоков небывальщины. Вот и вы вроде них… Придётся просветить по части этнокультурных основ русской жизни – это же русский ствол, на нём всё держится. Но сначала, дорогая Ульяна, позвольте разделаться с вашими изумительными голубцами, чтобы, извините, жевательный инстинкт не мешал. Вопрос-то эпический, пожалуй, его лучше за чаем обсуждать.

Пока Ульяна убирала тарелки и накрывала стол для чаепития с курабье, привезёнными Дмитрием, Лидия Ивановна, видимо, прикидывала, как сподручнее изложить суть дела. И начала в нарочито лекционном стиле:

– Итак, уважаемые дама и господин, приступаю к историческим изысканиям. Чёрные сотни, о которых я говорю, – а не те, от которых вы, Дмитрий, шарахнулись, – зародились в конце XV века в низовой среде московских ремесленников и мелочных торговцев, державшихся святоотеческой веры и национальных традиций. Эта среда была опорой трона и алтаря, всей душой приняла идею Филофея «Москва – третий Рим». С исторической точки зрения чёрные сотни стали народным ответом на объединение русских земель вокруг Москвы, они считали себя носителями государственного начала, охранителями державного бытия. Бердяев на примере хлыстов писал о тёмном вине в русской душе, так вот, у чёрных сотен такого в помине не было, их отличала духовная трезвость. Внутренних идейных врагов у чёрных сотен не было, своей сутью они противостояли врагам внешним. А вот почему их назвали чёрными, точного ответа нет, многие склоняются к тому, что речь шла о типе одежды.

Как опытный лектор Лидия Ивановна сделала паузу, надкусила курабье, отпила чаю. Шумно, глубоко вздохнула.

– Теперь о красных сотнях. Мельницы Господни мелют медленно, но неотвратимо. И через два века в посадской среде уездных городов зародился иной тип русских людей. Словно магма изверглись они из народных глубин, где всё кипело от самодурства служилого дворянства, от царюющего зла. Они ненавидели бояр-дворян и охотно встали под знамёна Стеньки Разина, чьё войско делилось на сотни по казачьим правилам. В основном-то они происходили из верхового донского казачества, иначе говоря, это была голытьба – в отличие от низового, домовитого, зажиточного. А у голытьбы другие умонаклонения, она любила пускать «красного петуха» в богатых усадьбах. Вот и стала красными сотнями.

Кедров прервал:

– Извините, я глубоко изучал русскую историю, о Разине знаю всё. О чёрных сотнях вы