От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

– Скажи, а ты знаешь, как войти в чужой подъезд, если неизвестен код? Не знаешь? А я подскажу. Надо смотреть, какие кнопки стёрты, потому что шифр чаще нажимают. Так и в жизни…

– Деда, ты у нас мудрец. Клад ума.

– Нет, Алёна, если играться словами, вернее бы сказать – не клад, а склад, образ мышления.

– Ну, положим, «склад» – тоже словцо с двукратны смыслом… Ладно, Трофимыч, так ты уже в курсе?

– В детали не посвящён, но суть схватываю. Сплотить семью – дело святое.

– Тогда давайте думать, как быть. Только без словесных испражнений, вопрос сложный, боюсь, мама откажется его обсуждать. У неё логика простая: жили без этого и дальше жить будем, чего суетиться?.. И вообще, деда, как ты себе представляешь семейное автобусное путешествие в Батурино к родственникам, в отличие от нас, разжившимся дачной латифундией? Зачем? С какой целью? Дуристика какая-то! Серёга на выставке Ван Гога! Никогда мама на такое унижение не согласится… Нет, не кучеряво всё это. Добро должно быть с мозгами.

За свой долгий век Кондрат не раз подмечал, что одно-единственное, подчас случайно брошенное словечко порой круто меняло течение его мыслей, вернее сказать, побуждало по-новому глянуть на суть дела. Автобусное путешествие! Как же он не подумал о сложностях поездки в Батурино? Почему пропустил мимоходное замечание Вари, что они, наконец, вроде бы накопили и Матвей нацелился на «Форд» российского производства? Почему не учёл эту важнейшую подробность их семейного бытования? Да ведь покупка автомобиля… Это же ключ к решению проблемы!

– Конечно, твои опасения резона не лишены. Но, дорогая моя, разве ты не знаешь, что Матвей со дня на день автомобилем обзаведётся?

Алёна только плечами пожала.

– Не со дня на день, а с года на год. Они давно мечтают, да купила-притупила.

– Нет, милая, на этот счёт у меня с Варей был разговор. Уже решено: они пикируют на «Форд»… И это в корне меняет дело. – Кондрат моментально прикинул план действий и повелительно продиктовал: – Значит, так… Линия такая… Когда узнаешь о покупке машины, начинай жужжать о путешествии в Батурино. До этого, не затягивая, сама съездишь в Батурино. Трофимыч, поддержите? Вам автобусные развлечения не в тягость. – Трофимыч только руками развёл: о чём, мол, разговор? Конечно, поддержу! – Маме доложишь, что отец и Ульяна мечтают, чтобы в Батурино заглянул Матвей, потому что нуждаются в его советах. Каких, не говорят. Но отец готов на своих «Жигулях» привезти их в Батурино – они же знают, что у нас машины нет. И представляешь, мама, мы заявимся в Батурино на «Форде»!

Алёна с Трофимычем расхохотались.

– Ты понял, какой у меня дед! Самый быстроумный на белом свете.

– Погоди, дослушай. В детали вдаваться не буду, действуй по ситуации, я лишь линию подсказал. И сам подключусь, у меня свои рычаги влияния, знаю, на какие мозоли наступить. – Обратился к Трофимычу. – Понимаете, у нас семья не стандартная, сын один, а невесток две, одна другой краше, их и замиряю. С мужиками проще, женщины – они норовистее…

Зинаида, роль которой была расписана заранее, уловила сигнальную мимику мужа и вдруг всполошилась по поводу давно остывшего чая, перевела стрелки на бытовые неурядицы: горячую воду отключили, кипяток в дефиците, словно на железной дороге, когда в 41-м теплушками эвакуировалась из Москвы.

Алёна поняла, что визит к деду – как оказалось, деловой! – подходит к концу.

– Ну, мы будем собираться. Думала, минут на пятнадцать заглянем, а сидим полтора часа. Встаём, Трофимыч?

– Подожди, Кондрат Егорович обещал рассказать кое-что о писателях. Он, оказывается, был близко знаком с Георгием Марковым, а ты об этом помалкивала.

– Кто такой Георгий Марков?

– О Господи, Кондрат Егорович, вы слышали?

Кондрат так погрузился в остросюжетный семейный триллер, что забыл о своём обещании. Но, в отличие от выдумки о писательском будущем Алёны, мысли Маркова о смене литературных поколений – не вымысел, более того, жизнь показала, что его суждения оказались пророческими… Тот разговор, после рокового для Маркова съезда, вообще был особым. Два земляка, два солдата – Марков тоже воевал, – два бойца идейного фронта, вышвырнутые перестройкой в никуда, были предельно откровенны. Такое всегда на острие памяти, а потому Кедров мгновенно переключился на прежнюю тему.

– Хорошо, что вспомнили, я за семейными заботами мог и упустить обещанное, а это не в моих правилах… Понимаете, Трофимыч, разговор шёл на финише перестройки. В те лукавые дни уж какая в предбаннике новой президентской власти была толчея! Но у нас с Марковым – полная ясность относительно Горбачёва. Мы шнобель по ветру не держали, а пытались заглянуть в завтрашний день. Темы жевали в основном политические, но Мокеича, отодвинутого от дел, тяжелобольного, тревожили писательские проблемы… Скажите, Трофимыч, как вы представляете себе смену писательских поколений?

Растрепал шевелюру одной рукой, потом другой.

– Как в любом деле. Кто-то уходит, на пенсию иль в мир иной, но место пусто не бывает… Я вычитал у социологов, разрыв между поколениями составляет 27 лет.

– Да-а… Ну, по части социологии ничего сказать не могу, а вот про вас, литераторов, Марков меня научил. У вас, уважаемый, всё иначе… Впрочем, сначала присказка, чтобы суть дела схватили. С инженерами человеческих душ после войны был дефицит – одни погибли на фронтах, других накрыло репрессиями 30-х. И на выжженное писательское поле вышли фронтовики со своей горячей темой. Про лейтенантскую прозу, к счастью, не забыли, часто о ней говорят. – Трофимыч кивнул головой. – Они без конкуренции стали первачами послевоенной литературы. Но в 60-х к сорокалетнему рубежу подошло следующее писательское поколение. По Маркову, – а уж он-то знал, что говорил, – писатель, набрав жизненный опыт, созревает именно к сорока. Вам, Трофимыч, сколько? Уже созрели?

– Куда ему! – колокольчиком хохотнула Алёна. – Ещё жить и жить.

– Не перебивай, я жду, когда Кондрат Егорович после присказки сказку изложит.

– Так вот, новому-то поколению пришлось драться за признание с бывшими лейтенантами, которые верховодили, став генералами от литературы. Деталей не знаю, Марков говорил, что конкуренция была очень острой, но полезной и для младших, и для старших. Всё было по-дружески. – Щёлкнул себя по горлу. – В застольных спорах цистернами потребляли напиток молодости… Шёл естественный отбор, и лучшие из сорокалетних добились признания. Но ещё через двадцать лет, в 80-х, явились новые сорокалетние, и история повторилась. В начале перестройки на вашей литературной сцене мирно сосуществовали, считай, три поколения писателей. Фронтовики-то ещё не ушли.

– Ну, насчёт «мирно» не очень-то верится, Кондрат Егорович. Где это видано, чтобы писатели, да без групповщины? Драка «Нового мира» с «Огоньком» чего стоила!

Кедров заулыбался.

– Алёна, Трофимыч молодец, ляпы не пропускает, умеет дать сдачи… Понимаете, Трофимыч, Марков говорил по-крупному, о поколениях, о петле времени, которая удушливо затягивалась, об эпохе