Янтарное лето - Мидзуки Цудзимура

– …Встретиться с папой и мамой, – ответила Мика.

И когда она произнесла это своим тоненьким голоском, внутри у нее словно что-то растаяло. В этот момент она наконец-то осознала – ей всегда хотелось, чтобы кто-нибудь у нее об этом спросил.

Титосэ поджала губы.

В следующий миг она, не говоря ни слова, протянула руки к Мике. Титосэ положила ладони ей сзади на шею и притянула к себе, крепко обняв.

Когда Титосэ высвободила Мику из объятий, ее глаза увлажнились, хотя на щеках не заблестело ни единой слезинки.

* * *

Ее вдруг отбросило на несколько десятилетий в прошлое.

Прямо перед ней сидела Норико Кондо, теперь уже взрослая женщина, как и она сама. И хотя вид у Норико был решительный, Мика лишь сейчас заметила, что глаза у нее на мокром месте.

Она пока что еще не плакала и в целом выглядела довольно спокойной. Но на Мику Норико глядела так серьезно, что, казалось, слезы вот-вот потекут по щекам.

– Мика-тян, – сдавленно произнесла она. – Что произошло?

– Ничего, – ответила Мика.

Не задумываясь, почти рефлекторно. Дыхание сбилось, как будто она только что отработала тяжелую тренировку, хотя за все это время не сдвинулась с места.

– Не было никакой особой причины, – сказала она, не отводя взгляда от Норико. – В тот день она нарушила все мыслимые правила, и даже не почувствовала себя виноватой, вот я и разозлилась.

– И только? – продолжала напирать Норико, всматриваясь в ее лицо.

– Ну да. А что тебя не устраивает?

– Не верю, что ты сделала это просто так. Да, ты могла разозлиться. Сорваться. Но чтобы совсем не посоветоваться с другими детьми? Непохоже это на Мику-тян.

– Что значит «непохоже»? Да что ты вообще понимаешь!

Голова словно горела. Получилось как-то по-детски. Норико, впрочем, это не смутило.

– Достаточно. Мы ведь были подругами, – решительно заявила она.

Норико должна была знать, насколько самоуверенно это прозвучало. Да как ей вообще хватило наглости произнести такое – они ведь не виделись столько лет, и она только-только начала вникать в это дело. Удобно, ничего не скажешь. Мику как будто холодной водой обдало, но она не могла избавиться от этих мыслей. Сил отвести взгляд у нее тоже не осталось.

– Я не знаю, какой ты стала сейчас, – продолжала Норико, глядя ей в глаза. – Потому что теперь мы больше не дружим. Но тогда, в детстве, Мика была моей подругой. И та Мика не стала бы поступать так, если бы у нее не было на то причины.

Мика сильно прикусила губу. Норико, не мигая, все еще глядела на нее.

– А еще мне стало интересно, почему тем утром, после того как ты ее закрыла, ты отказалась от помощи и отправилась относить завтрак в одиночку? Хотела обсудить что-то наедине с Хисано?

– Да не знаю я!

Лучше, конечно, было бы промолчать, но она снова не сдержалась. Она не хотела говорить. Не хотела думать. Ей казалось, она давно уже закинула эти мысли на задворки сознания, но вот снова вынужденно столкнулась с ними лицом к лицу, и ей стало некомфортно.

А еще было невыносимо слушать, как Норико то называет ее «Микой-тян», то тут же опять обращается к ней просто на «ты». Она даже не пытается разделять ту «Мику» и ее, Мику Танаку, женщину, что сидит перед ней. Для нее они одно целое. Было бы гораздо проще, если бы она просто ее оттолкнула.

Норико крепко вцепилась в руку Мики, несмотря на ее отчаянные попытки вырваться, и сжала так, словно не собиралась отпускать.

– Если ты не хочешь говорить, не страшно. Но я верю, что у тебя была причина. Что-то случилось между вами – и именно поэтому ты решила, что, закрыв Хисано в Комнате, убила ее. Я хочу знать что, но раз ты молчишь, то пусть будет так. Тем не менее я все-таки продолжу спрашивать. Мне нужно выяснить правду.

– И зачем же тебе эта так называемая правда? Не думаешь, что это все уже слишком далеко зашло?

– Еще как думаю! – Норико почти закричала.

Голос ее прозвучал резко, но все еще решительно.

– Еще как думаю, – громче повторила она, – и все-таки хочу знать. Понимаешь, это может тебя спасти.

Слезы полились из глаз Норико.

Мика и не заметила, как это случилось. Норико ведь держалась столько времени. Взгляд ее устремился четко вперед – она крепко сжимала зубы, щеки ее покраснели, а слезы стекали по лицу. Мика не знала, что сказать. Не дыша, она уставилась на Норико, чувствуя, как в глазах начинает печь, словно она тоже вот-вот расплачется. Она отчаянно пыталась подавить этот порыв.

Сверлившие друг друга взглядами Норико с Микой в эту секунду, вероятно, выглядели до ужаса похожими. Ни одна так и не отвела глаз, продолжая пронзительно таращиться одна на другую.

– Ты ведь не виновата, – сказала Норико. Отчетливо и ясно. – В суде я буду настаивать на том, что ты не несешь абсолютно никакой ответственности по предъявленному противоположной стороной иску. Неважно, было ли это убийство или несчастный случай. И как бы ты ни настаивала на своей причастности, это ничего не изменит. Возможно, ты ее и задушила. Или откуда-нибудь столкнула. Хочешь признаться в «убийстве» – валяй. И все-таки ты ни в чем не виновата.

Норико, не моргая, неотрывно смотрела на Мику.

– Тебе было одиннадцать. Еще совсем ребенок. И даже если Хисано умерла по твоей неосторожности, ты, как ребенок, не могла по закону нести за это ответственность. Это взрослые не выполнили свой долг, свою главную обязанность – защищать детей. Будь то трагическая случайность или убийство – это не твоя вина, Мика. То, что взрослые скрыли произошедшее якобы ради твоего безоблачного будущего, – всего лишь казуистика. Заставить тебя поверить в это было ужасно жестоко с их стороны. Все это буквально связало тебя по рукам и ногам. Ответственность целиком и полностью на них. Ты не сделала ничего плохого!

Яркая вспышка белого пламени взорвалась перед ее взором. Заболела голова. Не говоря ни слова, Мика закрыла глаза. Она больше не могла смотреть на Норико.

Это ее связало?

Все потому, что они хотели ее защитить.

Так вот почему она так и не смогла покинуть это место? Кто его знает. Конечно, это была не единственная причина.

Она ведь ненавидит все это, смотрит на всех свысока. Так почему бы не