Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

– Ты мне наконец объяснишь, что такое фаза?

Джулс закатил глаза. Ханс Кристиан Таннберг не замечал, что делал из себя посмешище, считая крутыми слова, которые на самом деле уже много лет не были актуальны. И которые уже тогда, когда относились к молодежному сленгу, звучали бы глупо в его речи.

– Ты должен для меня кое-что выяснить.

– Хм, вообще-то я хотел отказаться, но раз уж ты меня так мило просишь.

– Хватит болтать, у нас нет времени. Ты же слышал, о чем речь.

– Очевидно, о жизни и смерти.

– Именно. Женщина, с которой я только что гово…

– Вот чего я не понимаю, – перебил его отец, – ты же больше не работаешь в службе 112?

Джулсу стоило больших усилий сдержаться и не запустить пресс-папье в телевизор. У его отца был настоящий дар доводить его до белого каления менее чем за десять секунд.

– Я подменяю Цезаря на телефоне ночного сопровождения, – прошипел он.

– Что такое телефон ночного сопровождения?

Джулс объяснил ему как можно более кратко.

– Понял. Но, черт возьми, кто такой Цезарь?

– Мой старый школьный друг, он жил тогда в доме напротив. До того, как мы переехали в город. Ты должен его помнить. Он часто слышал, как ты орал, когда возвращался домой.

– Я хорошо помню Кайзеров. Семья говнюков, постоянно новые машины и отпуска на Мальдивах в долг. А этот длинный прыщавый Магнус был самым противным. С идиотской татуировкой-параграфом на среднем пальце, да? Я до сих пор не понимаю, почему ты выбираешь себе друзей-лузеров, я…

– Хватит, слушай меня: женщина, которая мне позвонила, утверждает, что у нее был контакт с «календарным убийцей», она боится, что станет его следующей жертвой. Разузнай о ней все, что сможешь вытянуть из персонала в клинике «Бергер Хоф». Ее зовут Клара.

– А дальше?

– Она не хочет говорить.

– Ну, отлично.

– Но у меня есть для тебя другие имена: Даниэль Керник, Йоханнес Кифер, Иван Корцон. Якобы врачи и руководитель клиники «Бергер Хоф».

Джулс притянул к себе блокнот в клеточку, оторвал верхний исписанный листок и расписал черную ручку. Объясняя вкратце отцу, что Клара принимала участие в психиатрическом эксперименте, во время которого искусственным образом вызывались галлюцинации, он сам для себя записывал в блокноте отдельные понятия:

Клара, не медик, предположительно медико-технический ассистент, паранойя???

– Корцона я знаю, – заявил его отец. – Я им уже занимался после смерти Даяны. И ничего не нашел.

Джулс кивнул. Ему эта фамилия тоже показалась знакомой. Сразу после самоубийства Даяны его отец по своей инициативе начал расследование и перевернул в «Бергер Хоф» каждый камень на тот случай, если клиника была как-то связана с трагедией. Но по его собственным словам, Х.К. Таннберг не смог ничего найти. Никаких нарушений, отклонений, халатности врачей и санитаров, хотя он направил в «Бергер Хоф» лучших людей из своей команды.

– Фамилии Кифер и Керник ничего мне не говорят, но завтра я весь день буду висеть на трубке.

– Ты глухой или дурак? С чего ты решил, что у нас есть время до завтра?

– А почему ты так со мной разговариваешь?

Джулс горько рассмеялся:

– Может, потому, что у меня есть видео, в котором ты избиваешь маму?

Это было ложью. Единственный фильм, который доказывал жестокость Ханса Кристиана Таннберга к своей жене, на повторе крутился в ночных кошмарах Джулса. Снова и снова, с тех пор как он себя помнил.

– Почему ты не можешь простить меня, как твоя сестра?

– Бекки тебя не простила. Просто она вежливее меня.

Ребекка, младшая сестра Джулса, чуть не сломалась психически из-за домашнего насилия. Был один случай. Как-то раз их отец уже днем вернулся домой из теннисного клуба совершенно пьяным. Он проиграл утренний матч гораздо более слабому игроку и подвергся насмешкам в клубном казино. В качестве подходящего способа поднять самооценку он решил устроить своим домашним особое «угощение».

Воскресенье было единственным днем недели, когда вся семья обедала вместе. Как только Ребекка и Джулс поднесли первую ложку ко рту и удивились соленому вкусу, их отец начал смеяться, как сумасшедший:

– Посмотрите на вашу мать, эту развалину. Она такая слабая и трусливая.

И действительно, мать Джулса выглядела бледнее, чем обычно, в ее глубоко запавших глазах читалось беспокойство. Себе она еще ничего не положила, но это было нормально; у нее редко появлялся аппетит, и она по несколько дней не могла проглотить ни кусочка.

– ПОСМОТРИТЕ НА НЕЕ! – закричал Ханс Кристиан Таннберг и вилкой указал на жалкое существо, которое на свадебной фотографии на каминной полке весило на двадцать килограммов больше. – Она лучше отравит собственных детей, чем наберется мужества сказать.

И затем он признался, что сделал. Придя домой, он снял с плиты кастрюлю, помочился в нее и заставил свою жену подать такое «блюдо».

Это было за три дня до двенадцатилетия Ребекки. С того дня она снова начала мочиться в постель. Что прекратилось лишь тогда, когда их мать однажды ночью исчезла и Ханс Кристиан Таннберг лишился своей жертвы, которую мог третировать.

– Ты правда не можешь меня простить? – спрашивал он сына сегодня, десятилетия спустя.

– Я подумаю, как только ты станешь лучше.

Без пьянок по выходным. Без постоянных интрижек. Когда Джулс об этом думал, он почти не сомневался, что мама преждевременно постарела не только от побоев. К этому добавлялось унижение от регулярных измен мужа, чья внешность словно законсервировалась большим количеством алкоголя в крови. Из года в год X. К. пил все больше и все чаще шлялся по чужим постелям, не старея ни на день, в то время как мама чахла на глазах.

– И все равно она оказалась достаточно сильной, чтобы бросить нас. Черт его знает, где она сдохла, – рассказал ему однажды отец «сказку» на ночь.

С ухода их матери прошло тогда полгода. Джулс не плакал по ней, как Бекки. Конечно, и его сердце разрывалось от всей этой истории, но, в отличие от младшей сестры, он понял, что это была единственная возможность сойти со спирали насилия. К тому же сегодня он был уверен, что иначе из Бекки никогда не выросла бы самоуверенная женщина с жизнеутверждающей позицией. Дети пытаются повторять за родителями, особенно в годы взросления. До дня исчезновения их матери Бекки не видела в ней примера для подражания, только слабую, безвольную женщину. Когда же она больше не вернулась, Бекки поняла, что нет такого закона судьбы, которому нужно подчиняться, и что женщина тоже может освободиться и пойти своим