Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

Следующие десять минут Карен описывала мне в основных деталях открывающуюся передо мной перспективу: я буду базироваться за рубежом, на территории Америки, и проведу первые шесть месяцев по окончании летнего триместра, проходя тестирование и обучение. Зарплата, по ее словам, будет «достойной» — такой, которую не принято озвучивать. И у меня больше не получится исчерпывать лимит своей кредитной карты.

— После того как твои основные способности будут определены и проанализированы, ты получишь более четкие инструкции, — добавила Карен голосом, более подходящим управленческому консультанту, чем психотерапевту.

— Я буду работать на разведку? — полюбопытствовала я, снова глянув на Закон о неразглашении государственных тайн. Туманность информации, сообщенной мне Карен, смущала меня не меньше, чем его текст.

Карен мой вопрос проигнорировала:

— Если тебя устраивает то, что я рассказала, то тебя вскоре переведут на другое место, недалеко отсюда, и там тебе предоставят больше информации. Если нет, ты вернешься в колледж и скажешь там, что была в отпуске в связи со смертью близкого. На данном этапе мое дело — получить твое принципиальное согласие на предложение, которое тебе было сделано.

— А повторите мне четко, в чем именно заключается это предложение?

Карен, возможно, и раздосадовал мой тон, но — как официант, горделиво повторяющий гостям заведения блюда дня — она с явным удовольствием еще раз прошлась по деталям:

— Ты уйдешь из Кембриджа в конце следующего триместра и проведешь год за рубежом, где сначала пройдешь обучение, а потом, уже начав свою новую жизнь, ты будешь играть роль, обсуждать которую недозволительно ни с кем — ни с друзьями, ни с родными, ни с бойфрендами.

Я уверена: Карен понимала, какой эффект произведут на меня ее слова. Она знала, что я искренне обрадуюсь возможности никогда больше не возвращаться в университет.

— В случае согласия ты должна будешь разорвать отношения со всеми, — произнесла Карен так, словно прочитала мои мысли. Интересно — я покраснела? — Ты близка с кем-нибудь сейчас?

Помедлив несколько секунд с ответом, я произнесла:

— Нет.

«Мой пальчик кровоточит, Бетти…»

29

— Джар, ты в своем уме? На дворе два часа ночи!

— Знаю. Извини. Можно я зайду к тебе?

— Что? Сейчас???

Джар понимал, что просил от Карла слишком многого, но ему было необходимо поговорить с ним о последних отрывках из дневника Розы. А кроме того, он вопреки своей воле не мог отделаться от одной навязчивой мысли: Карл гораздо теснее связан с Кирстен, чем делает вид. Почему он позвал ее присоединиться к ним тогда, в пабе?

Через полчаса Джар уже сидел на полу в квартире Карла. И без того компактная, она казалась еще меньше из-за огромного количества старых пластинок, занимающих в ней каждый дюйм свободного пространства: пластинки громоздились на икеевских полках, поднимаясь от пола до потолка, как виниловые сталагмиты. А еще в квартире Карла чувствался слабый запах табака.

— А ты помнишь, чтобы Роза когда-нибудь упоминала о приюте в Херефордшире? — протягивая Джару кружку с чаем, спросил Карл в футболке с портретом Конго Натти[290] и боксерских шортах.

— Возможно. Я помню, как она обмолвилась однажды, что уезжала из колледжа на несколько дней, чтобы отдохнуть и собраться с мыслями. Думаю, это были какие-то курсы по медитативной практике осознанности. Да и слово Херефордшир вроде бы прозвучало в каком-то нашем разговоре. Роза ездила туда до того, как мы познакомились, во время ее второго триместра.

— Ты не догадывался, насколько сильной была ее депрессия?

Джар украдкой покосился на Карла. Этот вопрос терзал его все последние пять лет: как он мог не заметить этого, ошибочно принимая Розину депрессию за обычную скорбь по погибшему отцу?

— Иногда она действительно была сама не своя. Ее настроение быстро менялось: то улучшалось, то ухудшалось, это точно.

— Но ты никогда не подозревал в ней склонности к суициду?

— Мне казалось, что это не в ее характере.

— Но такая склонность была у ее матери.

— Она пошла в отца.

Джар отвернулся, снова раздумывая о самом последнем отрывке из Розиного дневника. Роза защищала их обоих от чего-то еще — от чего-то нового, что ждало ее впереди. Это перекликалось по смыслу с электронным посланием, которое она оставила ему: «Мне очень жаль, что пришлось оставить тебя, малыш, первая и последняя любовь всей моей жизни!» И это менее болезненный довод, чем самоубийство. Поддавшись порыву, Роза ринулась и угодила во что-то, откуда теперь не могла никак выбраться.

— Психотерапевт заставила Розу подписать Закон о неразглашении государственных тайн, Карл. Ты не находишь в этом ничего странного?

— А что тут странного? Врачебная тайна.

Джар вскинул на Карла глаза, но увидя его детскую улыбку, быстро опустил взгляд, пристыженный тем, что сомневался в своем друге.

— Не знаю, что тут и думать, приятель, — проговорил Карл, сидя за столом. Он начал читать Розин дневник в своем лэптопе. До прихода к Карлу, Джар скинул ему по электронной почте несколько последних отрывков — о приюте в Хередфордшире. — Разве это действительно что-то меняет? Розе предложили работу. Обычно такие предложения поступают на последнем курсе. Но в этом случае они поспешили на два года раньше. Роза была талантливой, способной студенткой, одной из лучших. А разведслужбы всегда пополняли свои кадры за счет студентов Оксфорда. Но Роза не стала у них работать, потому что она умерла, Джар. Потому что она предпочла жить своей собственной жизнью и умереть, так трагически. Вероятность ее вербовки ничего не меняет.

«А может, Карл прав?» — мелькнула у Джара мысль, но он отогнал ее от себя.

— Я встречался сегодня с одним человеком, который интересовался деятельностью Розиного отца еще при его жизни. Этот парень работал тогда журналистом, а сейчас занимается кризис-менеджментом.

— И?

— Он написал статью, которую не захотели напечатать ни в одной из газет. В статье шла речь о нескольких студентах Оксфорда и других ведущих университетов, покончивших жизнь самоубийством. Роза была не единственной, чье тело так и не нашли. Были и другие похожие случаи.

— А почему никто не захотел напечатать эту статью?

— Он не мог подкрепить свою версию надежными доказательствами.

— А может, потому что она была чушью?

И снова Джар осознал: возможно, Карл прав. Он понимал, куда клонит его друг, и не винил его за скептицизм.

— Этот парень решил, что самоубийства студентов были связаны как-то с отцом Розы, что все эти ребята встречались с ним за несколько месяцев до своей смерти.

— Зачем им надо было это делать?

— За тем, что им давалась возможность