Голоса в комнате эхо - Влада Ольховская

Инстинктивно хотелось спуститься, при повышенной опасности действие дается легче, чем выжидание. Но здесь действовать как раз было нельзя… Матвей заметил, как зажмурилась Таиса, прижимавшаяся к его груди, и не винил ее за это. Он как раз не видел бездну за своей спиной, но представлял ее даже слишком хорошо! Сейчас, при обилии фильмов со спецэффектами, многие наверняка уверены, что могут вообразить высоту нескольких десятков этажей – и они неправы. Находиться там, наверху, не то же самое, что смотреть на экран, и даже не то же самое, что выглядывать в окно. Потому что в тех случаях высота – это зверь, заключенный в клетку, здесь же она реальна. Оставаться над ней было куда тяжелее, чем точно так же замереть на высоте одного-двух этажей! Безусловная смерть не давала о себе забыть, она будто намеренно тянула его вниз… Пожар еще больше все усложнял: на границе прохлады и жара воздух бил с особой силой, да и дышать по-прежнему было тяжело.

Матвей подготовился к тому, что его ждет, как мог, обмотал руки тканью, защитил лицо… И все равно он не знал, сколько продержится. Мышцы уже дрожали от напряжения, никакие тренировки к такому не подготовят! Пальцы соскальзывали, грозили разжаться в любой момент, перед глазами все плыло… Может, себя одного он уже и не удержал бы. Даже при том, что удерживать приходилось бы куда меньший вес. Порог своих способностей он преодолел давно, и все же он был здесь, между этажами… пока что был.

Таиса старалась не двигаться, не мешать ему. Она не тратила время и силы на героические попытки прыгнуть вниз, чтобы освободить его от себя. Она думала об этом, Матвей не сомневался – он ее слишком хорошо знал. И она была достаточно умна, чтобы понять: если она так поступит, если сорвется, она сделает только хуже, потому что он все равно не будет вытягивать себя один, а значит, она отнимет шанс выжить у них обоих.

Она не просто понимала это, она, как оказалось, искала пути к спасению. И когда Таиса снова заговорила, перекрикивая гул пламени, заговорила она по делу:

– Нужно спускаться на этаж, с которого все началось!

– Опасно, – коротко ответил Матвей.

– Казино догорает, если потолок рухнет… Когда потолок рухнет, мы все равно сорвемся!

– А сейчас – сгорим.

– Не сгорим! Я там была, там мало мебели, эта жижа в канистрах быстро горит… Думаю, там уже больше прогорело, чем наверху! Я плохо вижу то окно, но, вроде, пламя стало меньше! Матвей, надо пробовать!

Он и сам знал, что надо. От перенапряжения тело стремительно немело, он понятия не имел, в какой момент станет слишком поздно, когда он вообще двигаться нормально не сможет. Значит, нужно попытаться сейчас, как бы страшно ни было им обоим.

Словно желая дать ему тот самый знак, о котором все просят у судьбы, одно из креплений сорвалось. Они резко подались вниз, и на миг Матвею показалось, что это конец. Да и его спутнице тоже, судя по тому, как она вскрикнула! Но – нет, еще нет, остальные крепления удержали, и опустились они на полметра. Однако следующий такой рывок будет уже не предупреждением, а каплей, переполняющей чашу…

Пришлось действовать – через ужас, через боль и даже инстинкт самосохранения. Матвей не помнил толком, как переплел кабели, не знал, что сейчас будет правильней. Приходилось двигаться медленней, сдерживаться, и это требовало больше терпения, чем у него было… Но почему-то хватило. В последний момент Матвей почувствовал: они должны сорваться, он больше не удержит, и вопрос только в том, куда они упадут.

– На счет три! – только и сказал он, задыхаясь от жара.

Таиса кивнула – и считала как раз она. Мелочь, да, но сейчас и мелочами пренебрегать нельзя. Матвей придал движение им обоим, он уже почти ничего не видел, он не знал, правильно ли рассчитал… Но в момент, когда Таиса дошла до трех, он заставил себя разжать руки. Он понятия не имел, как у него это получилось.

На миг они были… нигде. В свободном падении, в хватке пустоты, которая все это время подбиралась к ним. Рухнули вниз, на верную смерть, и все-таки при этом – в сторону. Совсем чуть-чуть. Достаточно для того, чтобы упасть на раскаленный пол нижнего этажа.

Боль ударила резко, сильно, но сейчас это было даже хорошо. Потому что боль – это жизнь. И не так важно, что из-за общей слабости не получается определить ее источник, главное, что тело двигается, потому что на месте оставаться нельзя! Матвей первым поднялся на ноги, помог встать своей спутнице, поддержал ее, когда она пошатнулась. Хотелось узнать, как она, а лучше – осмотреть, но нельзя, нет времени. Здесь дышать все еще тяжело, из-за дыма ничего не видно, но насчет огня Таиса оказалась права, здание прогорело.

Матвей не видел, что ждет впереди, а присматриваться тут бессмысленно, оставалось полагаться на память – и на то, что пол не прожжен насквозь! Он двигался туда, где должна была находиться лестница. Таису он не отпускал, оставался на шаг впереди, чтобы проверить их путь, но и отдалиться ей не позволял. Это было несложно – она и сама держалась рядом, хоть за это волноваться не придется! Откуда-то снизу доносился вой пожарных сирен, но на них надежды мало, такие высокие здания тушить предельно тяжело. Они если спасутся, то сами…

Он все-таки нашел лестницу. Едва различимую от дыма и копоти, такую же жаркую и душную, как всё тут. Однако она не обвалилась, по ней можно было спускаться. Им обоим сейчас было тяжело, Таисе еще и кроссовки не по размеру мешали, она все-таки оступилась, упала, но это ничего. За ней он следил постоянно, не упустил момент, сумел перехватить, когда она едва вздрогнула. Он просто поднял ее на руки, так сейчас было проще и быстрее. Она этого явно не понимала, попробовала выкрутиться, но когда он не выпустил – благоразумно затихла.

Он не знал, доберутся они вниз или нет, но им и пытаться не пришлось. В какой-то момент из черных облаков появились странные, слишком громоздкие фигуры, как будто потусторонние, а на самом деле – спасатели в полной экипировке. Они потянулись к Таисе, и отпускать ее не хотелось, а не отпустить было нельзя, он и сам едва держался на ногах. Когда она была в безопасности, Матвей позволил себе в полной мере оценить собственные травмы, и стало больнее…

Только это