За гранью закона. Тайна мертвых близнецов - Наталья Игоревна Романова

Из-за стола навстречу Максиму поднялся высокий мужчина, в котором без труда узнавался человек со снимков из квартиры Прониной. Только выглядел он значительно старше. В светлых аккуратно зачесанных волосах уже поблескивала седина, на лбу залегли глубокие морщины, а жесткий взгляд и поджатые губы указывали на полное отсутствие мягкости в характере Пронина Андрея Сергеевича. Поздоровавшись с Максимом за руку, он велел секретарше принести им кофе.

– Я так понимаю, с матерью Сони вы уже виделись, – сняв очки и устало протерев глаза, заговорил он. Максим кивнул, – как она… впрочем, не имеет значения. Спрашивайте, – добавил Пронин сухо.

– В квартире вашей бывшей жены я заметил на фото двух одинаковых девочек. У Сони имеется сестра-близнец? – открывая блокнот, не глядя на Пронина спросил Максим. Не услышав ответа, он оторвался от собственных записей и внимательно посмотрел на Андрея Сергеевича.

– Имелась, – наконец-то отозвался Андрей Сергеевич, – Лиза покончила с собой два года назад. Сперва Лиза… теперь вот и Соня, – Пронин закрыл лицо руками и глубоко втянул воздух. Отняв руки, он украдкой смахнул крошечную слезинку.

– Я вам очень сочувствую, – Максим говорил искренне. Мужика ему и правда было жаль. Сперва погибла одна дочь, жена свихнулась, а теперь еще и вторая дочь скончалась. Он отвел глаза, сделав вид, что не замечает скупых эмоций Пронина. – Почему вы не забрали вторую дочь жить к себе после развода? Вы разве не знали, в каких условиях она находилась? – спросил Максим и поморщился. Вопрос прозвучал жестко и даже, кажется, с некоторым упреком.

Пронин со злостью посмотрел на Максима.

– Думаете, я не пытался? Думаете, я бы добровольно оставил единственного ребенка в этом бедламе? Не смейте, – Андрей Сергеевич подался вперед и заглянул Максиму прямо в лицо, отчего Максим даже слегка оторопел, – не смейте, слышите, не смейте меня осуждать! Я тысячу раз пытался забрать Соню, но она, – Пронин тяжело втянул воздух, от чего раздулись и побелели крылья его носа, – она не хотела бросать мать. Она думала, что если уйдет, то мать не выживет… да лучше б так и было, – Пронин грохнул кулаком по столу и снова закрылся ладонями. Плечи его еле заметно подрагивали. – Лучше б она сдохла, а не мои дети, – глухо выдавил Андрей Сергеевич.

Тут распахнулась дверь, и в комнату вошла секретарша – та же дама, что проводила Максима в кабинет. Увидев немую сцену, она очень тактично оставила поднос на конференц-столе и тихо вышла, мягко затворив за собою створку. Пронин отнял руки от лица. Он был бледен, а на лбу у него пульсировала надувшаяся вена. Он поднялся, но не пошел к подносу, а направился к небольшому шкафчику в углу кабинета, за стеклянными дверцами которого стояли бутылки ну прямо-таки на любой вкус и цвет. Максим, как бывший алкоголик, оценил набор. Тем временем Пронин плеснул себе в стакан из бутылки, наполнив его почти до краев и залпом, словно в стакане была вода, а не крепкий алкогольный напиток, выпил, поморщился и налил еще. Но пить не стал и, вернувшись за стол, поставил стакан возле себя.

– Вам не предлагаю, – бросил он равнодушно Максиму, – вы же при исполнении.

Максим кивнул, соглашаясь с ним. Он бы и так не стал пить. Он не пил уже четыре с половиной года, даже пиво. Даже по выходным. На алкоголь у него был возложен пожизненный запрет.

– Вы знаете, с кем могла общаться ваша дочь? Куда ходила? Какие-нибудь контакты ее друзей-приятелей? – Максим понимал, что его вопросы Пронину как серпом по сердцу, но работу-то делать нужно и тут уж, как говориться не до сантиментов.

– Контакты друзей-приятелей? – Пронин зло ухмыльнулся. Душевная боль превратила его из просто жесткого в жестокого человека, совершенно плевавшего на то, с кем и о чем он говорит. – Вы ведь сами все видели, – грубо бросил он Максиму и вдруг притих. – У меня была чудесная семья… Вы даже не представляете, какая у меня была семья… жена – преподаватель итальянского в колледже, красавица. Сейчас в это, конечно, верится с трудом, но если вы видели фото, то понимаете, о чем я. Дочери. Мы так их ждали. Когда Аня сказала, что их двое, я, если честно испугался, будто мне самому придется их рожать. А потом, когда они родились… Я узнал, что такое счастье. Знаете, настоящее такое счастье, когда ты рад только потому, что живешь именно эту жизнь и именно так, как живешь, и лучше уже не надо… – Пронин снова притих, тяжело вздохнув и продолжил, – а потом умерла теща. И Аня, она словно рехнулась после похорон. Сначала лежала, не ела не спала, только в потолок смотрела такими пустыми-пустыми глазами, как у дохлой рыбины. Я специалиста пригласил. Ей лекарств выписали. Стало лучше. Она выходить начала, посещала психиатра. Там она и встретила эту… эту тварь, – Пронин невольно сжал кулаки, но потом, опомнившись, взялся за стакан и опять осушил его залпом. – Сперва Аня просто читала книги про Бога. Потом стала ходить в храм. Молиться начала. В хор записалась. Я сначала обрадовался, думал, что кризис прошел. Ну а то, что она в религию окунулась, так на здоровье, лишь бы овощем бездушным не сидела в четырех стенах. А потом я как-то упустил, когда все это приобрело нездоровый характер. Фирма много сил стала тянуть, я тогда пошел на расширение… для них старался, для моих девочек… В общем, в какой-то момент она и Лизу с Соней начала с собой в храм брать… Дальше – больше. Закончилось все тем, что она остригла их и выбросила всю одежду, заставив ходить в каких-то балахонах. Лизонька – она родилась второй после Сонюшки – не выдержала и ушла навсегда от нас. Я тогда чуть не прибил Аню, а она меня выгнала. Сказала, что я отступник веры и жить со мной она не может… я хотел забрать Соню. Сначала она ни в какую не соглашалась, боялась, что мать без нее пропадет совсем. А потом, с месяц назад, согласилась. Я тут же квартиру купил побольше, двухкомнатную, чтоб у девочки свое пространство было, о школе договорился… А неделю назад Соня позвонила мне, счастливая такая, и сказала, мол, папуля, я знаю, как