Ложка меда в канистре бензина - Марина Серова

бы спохватившись, стал объяснять: — Современный тренд во всем мире — женское лицо бизнеса. Любого! Даже военного. Альмира умна, знает турецкий и английский, в конце концов, она — молодая и очень красивая женщина, и, да, на турчанку похожа, хотя это даже не важно. А чистая в том смысле, что не из бизнеса и не наследница, уж простите великодушно, нефтяной или какой-либо другой империи. Она умеет держать аудиторию, умеет разговаривать, умеет, как журналисты выражаются, додавить собеседника, иначе не стала бы популярным репортером и телеведущей. Вот такая женщина и должна быть лицом новой международной… То есть должна была. Мы так планировали, а теперь…

Тяжелый вздох Резникова я услышала, даже не напрягая слуха.

— А теперь, — повторил он и продолжил несколько нервно: — Черт его знает, что теперь! Вы только не пугайтесь и жене не говорите, но, возможно, Альмире придется уехать в безопасное место, в Штаты например, пока… пока я не разберусь. Вот это право первой подписи…

— Моей дочери что-то угрожает? — перебил Валеев.

Резников ответил не сразу. Но ответил. Мне показалось, что он теперь тщательно подбирает слова:

— Как вы правильно отметили, Урал Хабибуллович, я привык все контролировать. И у меня это неплохо получается. Понимаете, когда бизнес готов, он не должен простаивать, он должен работать, иначе будет нанесен ущерб интересам различных влиятельных людей и групп людей…

— Что конкретно угрожает Альмире?

— Я не хочу вас пугать…

— Игорь! — рявкнул Валеев как на плацу. — Отвечайте! Не юлите!

Я поняла, что терпение вышло, и не потому, что замерзла до бесчувствия. Чувства-то как раз были. Разные. Особенно — ярость.

Появление мое было эффектным. Пнув коленкой дверь душевой, я предстала перед ними — в розовом махровом халате, с мокрой головой, босиком. Извинившись взглядом перед очень удивленным Валеевым и убив следующим взглядом совершенно ошалевшего Резникова, спокойно выдала:

— Что угрожает Альмире, я выясню. С вашей, Игорь Брониславович, помощью. Или без нее. Того, кто угрожает Альмире, устраню. С этого момента Алька под моей защитой.

Глава 4

Гроб красного дерева с золотой инкрустацией — солидно и дорого, ведь заказывал Игорь. Наблюдая за ним последние полчаса, я, если б имела на это право, многое бы ему простила. За то, что любил брата, за то, что в глазах слезы стоят, а руки подрагивают… Да, он жесткий и, очевидно, жестокий человек. Но ведь там, где заключаются миллиардные контракты, иначе нельзя. Просто не выживешь, причем в прямом смысле. Но почему не выжил Олег, который, как выяснилось, не лез никуда без поддержки Игоря, без страховки. Олегу всегда, что называется, прикрывали спину. А пули попали в грудь…

Бра горели приглушенно, шторы не раздвигались уже несколько дней, и утро четверга мы встретили в соответствующей атмосфере. Как накануне пообещал Игорь, тело Олега привезли, когда распорядитель похорон и его сотрудники все подготовили.

Урал Хабибуллович надел парадный китель с впечатляющей орденской планкой. Это было солидно. Одежду для Ларисы Алексеевны и девочек купила я, выехав-таки в среду вечером в город. Черное трикотажное платье очень шло Ларисе Алексеевне, к нему еще прилагалась светло-серая горжетка из стриженой норки, которую она, разумеется, не надела сейчас. Из двух костюмов плотного шелка — свободные брюки и строгий приталенный пиджак — Алька выбрала темно-серый, а темно-синий надела я. Регине я взяла три платья-футляра с длинными рукавами, в разных темных тонах, хотя так и подумала, что она выберет темно-серый цвет, как у мамы. Широкая черная лента-ободок для Регины и газовые черные платки-шарфы с ажурными принтами для нас троих… Да, в бутике «Николь» меня надолго запомнили!

Гроб стоял в середине гостиной. Валеевы и Алька с Региной сидели на стульях возле головы Олега. Алька и ее отец по краям, так, чтоб можно было подойти к ним. Рассадкой занимался Игорь.

Резников встречал входящих, давал указания распорядителю похорон — высокому мужчине во всем черном, время от времени бросая короткие взгляды на семью.

Я стояла в углу так, чтобы видеть всех. И разглядеть. Особенно меня интересовали важные мужчины разного возраста и комплекции, в безупречных костюмах, подходившие к Альке с соболезнованиями. Потом Игорь сказал, что я видела весь состав совета директоров «БашНефтеторга», половину сотрудников Госкомитета по природным ресурсам Республики Башкортостан и пятерых депутатов Госсобрания-Курултая РБ. Видела, да, и видела, что ни один не скорбит, каждый думает о своем, даже не пытаясь изобразить печаль.

Алька ни на кого не реагировала, неотрывно глядя на мужа. На то, что было когда-то ее мужем, а теперь — обработанное формалином тело, улучшенное посмертным гримом лицо. Я знала, что утром, сразу после звонка Игоря и перед тем, как привезли гроб с Олегом, Альке сделали укол. Здесь Урал Хабибуллович был непреклонен.

Появился следователь Амирханов — в форме, с ним еще два товарища в штатском. Амирханова на входе в гостиную отсек Игорь, просто оттеснил и сказал что-то такое, от чего все трое, не подходя к гробу, чуть потоптались и вышли наружу.

Адвоката Ярцева Игорь встретил весьма приветливо. Негромко переговариваясь, а больше переглядываясь, оба подошли. Игорь наклонился к Альке и что-то быстро прошептал на ухо. Ярцев, прижав к груди растопыренную ладонь правой руки, слегка поклонился — в основном Уралу Хабибулловичу. Тот кивнул в ответ.

В прихожей мелькнула Виктория Наумовна, одетая как вдова и, вероятно, чувствовавшая себя так же. Подошла к гробу и положила в изножье живые цветы. К семье она не подошла, возможно, с ней, что называется, провели беседу. И скорее всего, побеседовал Игорь. Что ж, и я поговорю с ней. Возможно, завтра, без членовредительства, но так, чтоб не отвертелась. Виктория торопливо вышла, и сразу же распорядитель убрал ее цветы из гроба.

Я знала: в их с Алькой общую квартиру Олега не повезут. Отсюда — на отпевание в Симеоновский собор, потом — на Южное кладбище, дальше поминки в банкетном зале Дворца культуры нефтяников. В этом ДК председатель совета директоров Вадим Андреевич Вязников — одышливый толстяк в длинном черном пальто — предлагал устроить панихиду, но семья согласилась лишь на поминальный обед.

Соседей по Майскому я угадывала по их явно скорбному и сочувствующему виду. Все-таки Валеевы жили тут давно и снискали к себе уважение.

Я вышла на террасу. Здесь тоже было много народа — из тех, кто уже выразил соболезнования разной степени искренности и теперь ждал начала движения. Автомобилями, в основном экстра- и бизнес-класса, была заставлена вся улица у открытых ворот. Катафалк, наполовину въехав в ворота, стоял с открытой задней дверью. Парни в темных