Ложка меда в канистре бензина - Марина Серова

ночью. Консьержи меняются в восемь, ночной успел доложить о повреждении камеры, дневной только заступил. После убийства из подъезда вышли три человека: мужчина, предположительно, молодой, мужчина пожилой, женщина с собакой. Пожилой и собачница — жители этого дома, они уже дали показания. Это вам для общей картины. Про оружие вы все знаете, теперь знаете, что убийца не был профессионалом. Те, кто должен знать больше, знают больше.

— Почему его убили? За что? — почти шепотом спросила я.

— Следствие началось, скоро все узнаем, — по тону я поняла, что это вежливая форма «отстань, ничего не скажу», а также поняла, что Игорь Резников знает — и кто, и за что. Или догадывается.

Кофе мы не пили. Он довез меня до калитки дома Валеевых и уехал, попросив извиниться за него перед хозяевами. Сказал, что тело Олега привезет завтра сам, все проконтролирует.

В Уфе Резников-старший всегда останавливается в «Президент-отеле».

Остаток вечера прошел как-то шепотом. В полумраке гостиной, в тишине, нарушаемой лишь позвякиванием ложечек о стаканы. Над столом витали ароматы травяного чая, свежих эчпочмаков и вак-беляшей. Стол, как всегда, был накрыт очень душевно.

Я смотрела на знакомые с детства подстаканники, откусывала эчпочмак с углов, как привыкла, и страдала от того, что ничем не могу помочь близким и любимым людям. Валеевы в темной одежде, явно угнетенные ситуацией, выглядели старше. Осунувшаяся Алька ничего не ела, одной рукой обнимала буквально прилепившуюся к ней хрупкую Регину. Под столом и по всей гостиной, задрав хвосты, время от времени помяукивая, бродили четыре взрослые кошки — пушистая бело-серая, лохматая рыжая и две черные, как пантеры. Кошки кормились в кухне, а здесь просто гуляли, обозначая свое право на этот дом.

— Жень, ты куда-то ездила с Игорем? — Алька посмотрела на меня, и взгляд был… обвиняющим.

— Да, на набережную, — я сама поняла, насколько тупо ответила. Пока собиралась еще что-то добавить, как-то объясниться, Алька и Регина, пожелав всем спокойной ночи, направились на второй этаж. В обнимку, словно они теперь одни в целом мире. Эта мысль меня неприятно поразила, а ведь, по сути, так и есть.

Наконец-то добравшись до приготовленной для меня комнаты, я бухнулась на широкую кровать. Все-таки устала как собака! Эмоционально устала. Неплохо бы размяться завтра утром, хотя бы пробежать до озера, что за поселком.

Мой внутренний будильник слегка сбился, так что заведу на смартфоне. И в пижаму переоденусь, мне ж ее выдали. Так, а одежду для похорон тоже Алькину надевать?.. Решив, что завтра, во‐первых, потренируюсь, а во‐вторых, съезжу в город за черным платьем, я уснула.

Проснулась я за пару минут до будильника. Лежала, глядя в темноту, ждала, чтоб смартфон забулькал пробуждающим рингтоном. Дождалась. Встала, подошла к окну — в шесть утра темно, лето-то на излете. Комната моя на втором этаже, так что видно: кое-где темноту прорезают светящиеся окошки — в Майском не все спят до обеда.

Порадовавшись тому, что спортивные штаны, водолазка и кроссовки навсегда прописаны в моей дорожной сумке, переоделась.

Осторожно прошла мимо комнаты Регины, где, наверное, ночевала и Алька, спустилась по лестнице в полумрак гостиной — бра светили на минимуме.

Тихонько отжала защелку на входной двери и вышла. Ох, как хорошо! Какая свежесть! Погребальные венки и корзины Урал Хабибуллович вчера перенес в хозблок, так что просторная терраса была пуста. Если не считать двух кресел-качалок и батареи кошачьих лежанок.

С замком от калитки было труднее. Собственно, я его так и не открыла — перемахнула через забор, благо он из сайдинга, на стандартную высоту листа.

Первая часть моего плана на воскресенье была выполнена на сто процентов: и побегала хорошо, и попрыгала, и сделала весь комплекс своих упражнений. Вторая — про покупку платья — отнюдь.

Когда я вернулась, Лариса Алексеевна уже хлопотала в кухне.

— Урал умчался, даже не позавтракал, — посетовала она. — Игорь приехал, и вместе уехали. Я и спросить-то ничего не успела. Наверное, сейчас привезут… тело.

Странно… Резников вчера пообещал, что сам все сделает. У меня появилось нехорошее предчувствие. Что-то там мудрят с телом Олега? Прячут что-то? И зачем Резникову понадобился Валеев, да еще чуть свет?

Вскоре выяснилось, что экспертиза не проведена — то ли не закончена, то ли вообще не начата, так как тело поступило накануне выходных. Как я поняла, с Игоря Брониславовича слегка сбили спесь. В разные кабинеты он привык входить без стука, а то и открывая двери пинком, а тут не получилось. Злой как черт, Резников уехал, высадив подавленного Урала Хабибулловича у ворот.

Зато по воскресеньям, как выяснилось, работал следственный комитет. Альке позвонили оттуда, уточнили ее местонахождения и сообщили, что в течение двух часов к ней приедет следователь. Для разговора.

* * *

Следователь по делу об убийстве Резникова Олега Брониславовича явился в штатском — в пыльно-серых брюках и светлой рубашке в мелкую серую полоску. Коричневую папку, вероятно, взял для солидности. Невысокий, худощавый, некрасиво лысеющий со лба и макушки, он представился майором Азатом Хазиевичем Амирхановым.

— Подполковник Валеев, — отчеканил Урал Хабибуллович, одетый в темный костюм.

Майор дернулся. Может, хотел козырнуть?.. Ведомства разные, но перед ним старший по званию.

Алька, Лариса Алексеевна и я сидели в гостиной вокруг стола. Пустого, покрытого бежевой скатертью с длинными кистями, которые мне вдруг страшно захотелось заплести в косички.

Майор Амирханов сел на предложенный ему стул, не выпуская из рук свою папку, пробормотал что-то вроде приветствия. Урал Хабибуллович расположился в кресле-качалке у окна, за спиной следователя. Тот не возражал.

— Альмира Ураловна, примите соболезнования в связи с утратой мужа, — заговорил майор, глядя на Альку. — Пока это не допрос, а беседа, потому обойдемся без протокола и без адвоката. Все присутствующие могут остаться.

Алька молчала, глядя в стол. Урал Хабибуллович заметно напрягся. Лариса Алексеевна посмотрела на меня с тревогой. Я кивнула ей и ободряюще улыбнулась.

— Итак. — Следователь положил на стол свою папку и открыл ее. — Альмира Ураловна, в каких отношениях вы были с вашим мужем?

— В супружеских, — медленно произнесла Алька и выпрямилась на стуле. Ледяное спокойствие, расслабленные движения, но в глазах ее плескалась, грозя хлынуть наружу, бешеная ярость.

— Допустим, — Амирханов вынул ручку, свинтил колпачок, но записывать ничего не стал.

К чему это он? Подозревает, что Алька причастна к убийству? Ладно, им положено подозревать, даже настолько тупо.

— Альмира Ураловна, когда вы вышли из квартиры, что увидели на площадке? Что-то показалось вам странным? Может быть, вы услышали шаги по лестнице или шум лифта?

Самообладание Альки было выше всяких похвал. Будто она десять лет училась в «Ворошиловке»!