Смерть в бриллиантах - Си Джей Беннет

Паж постучал за нее, и очень знакомый голос произнес:

– Войдите.

Джоан вошла и увидела трех женщин средних лет и одетого в элегантный полосатый костюм джентльмена; они стояли вокруг королевы, завернутой в белый ситец, – Джоан узнала “макет”, образец для будущего платья. Одна из женщин возилась с тканью вокруг монаршей груди. Королева бросила на Джоан любопытный взгляд:

– Да? Что-то важное? Мы здесь немного заняты.

Джоан присела в реверансе, отводя глаза от того, как королевская плоть двигается под легкой тканью. Она сообщила о переносе времени звонка.

Королева взглянула на часы:

– Успею принять звонок у себя за столом. Вы можете пойти со мной. Закончим позже. Мистер Хартнелл, прошу извинить меня. Надеюсь, вы понимаете. Не стоит заставлять ждать президента.

Модельер подобострастно согласился. Ее Величество скрылась за ширмой с одной из женщин и появилась пять минут спустя в практичной юбке и жакете, с улыбкой лице.

– У нас двенадцать минут. Скорее всего, нам хватит десяти. Пойдем, лапочка.

На мгновение Джоан предположила, что “лапочка” предназначалась женщине, сопровождавшей королеву за ширму, но лапочкой оказался корги, который нежился перед камином. Собака бодро пустилась бежать за хозяйкой, когда они направились обратно через весь дворец. Джоан быстрым шагом следовала за ними.

– Почему не послали Фиону? – спросила королева. – Хью обычно отправляет ее разыскивать меня. Она все еще в отъезде?

– Да, мэм.

– Надолго?

– Точных сроков нет, мэм, но…

– Да?

– У меня ощущение, что надолго.

– Почему вы так думаете?

– Боюсь, не могу сказать.

Дело было не в “нервах”. Две недели назад, во время короткого визита в личный секретариат, Джоан видела, как Фиону рвало в туалетной комнате. Фиона сказала Джоан, что подобное случается с ней каждое утро уже месяц; она опасалась, не подхватила ли какую-нибудь тропическую болезнь. Джоан выпала честь объяснить Фионе, в чем дело. Она до сих пор помнила немой шок в ее глазах.

Джоан могла бы рассказать об этом мужчинам из личного секретариата, но не предавала доверие коллеги, да ее никто и не спрашивал. Королева повернула голову и с удивлением взглянула на Джоан. Персонал не привык что-либо скрывать от нее. Но настаивать она не стала.

– Вы ее заменяете?

– О, нет, мэм. Я всего лишь машинистка. Я просто оказалась рядом, когда Фионе… э-э… пришлось взять отпуск. Помогаю по мелочи.

– Не такая уж и мелочь, раз вы здесь. Заместитель личного секретаря тот еще эксплуататор. Вы молодец.

Они добежали до богато украшенной Министерской лестницы и свернули к неприметному лифту поблизости – он вел в личные покои королевы. Неожиданная похвала доставила Джоан удовольствие.

В лифте они перевели дух и воспользовались возможностью немного присмотреться друг к другу. В облике Ее Величества странным образом смешивалось нечто совершенно обычное и гипнотически знакомое. Джоан с трудом отвела взгляд. В королеве чувствовалась скромность, удивительная для такой знаменитой персоны. На бледном лице Елизаветы почти не было косметики, лишь немного помады и пудры, никаких румян; свои густые брови она не выщипывала. Если королева не отличалась яркой внешностью, она с лихвой компенсировала это самообладанием. Джоан была выше ее на несколько дюймов, но рядом с королевой казалась меньше ростом.

И все же королева почувствовала, что Джоан не так уж робеет. Хотя она была “всего лишь машинисткой”, ей явно нравилось это маленькое приключение. У нее было привлекательное открытое лицо с веснушками и по-тициановски пышная шевелюра (Филип назвал бы ее рыжей), аккуратно уложенная в слегка старомодную прическу. Королева заметила, что обручального кольца на ней нет, и задумалась, какая за этим стоит история. После войны осталось так много одиноких женщин. В том числе здесь, во дворце.

Королева и Джоан – обе целеустремленные, практичные, готовые к вызовам – улыбнулись друг другу. Карие глаза Джоан светились умом, и это понравилась королеве. В тесном пространстве скрипучего лифта, под тиканье часов она узнала в девушке родственную душу.

Лифт достиг нужного этажа, и Джоан наконец набралась смелости и спросила:

– Мэм, как все прошло с парижской речью? Надеюсь, вы получили ее вовремя.

Королева остановилась и пристально на нее посмотрела:

– Это вы.

Джоан моргнула:

– Да, мэм.

– Вы нашли копию? В мусорной корзине или где-нибудь еще?

Джоан удивилась:

– Нет, мэм. Все копии исчезли. Но я ее запомнила.

– Что? Всю? Наизусть?

– Да. – Джоан выглядела озадаченной.

Королева склонила голову набок и посмотрела на нее еще пристальнее:

– Все прошло очень хорошо, спасибо. У вас что, как это называется, фотографическая память?

– Не думаю, мэм. Я просто… Если я что-то вижу, то обычно запоминаю. – Джоан смутилась. Она не понимала, почему другим людям трудно вспомнить то, что они видели недавно. Что тут сложного? Как и отец, она могла это делать с детства. Он тоже не понимал, в чем проблема.

– Думаю, это и есть фотографическая память, – сказала королева. – Ну, вот мы и пришли. И у нас… – Она взглянула на часы и улыбнулась: – Целых три минуты в запасе! – Она замерла на пороге и обернулась: – Как вас зовут, кстати?

– Макгроу, мэм. Джоан Макгроу.

– Это ирландская фамилия?

– Да. Мой дед был ирландцем.

– И вы свободно говорите по-французски?

– Да. Моя мать француженка. Я также говорю по-немецки.

Королева задумчиво кивнула:

– Сколько вам лет, если позволите?

– Тридцать семь, мэм.

Королева снова кивнула:

– Понятно. Интересная у вас была война?

Женщины посмотрели друг другу прямо в глаза, и королева поняла: Джоан не надо объяснять, что она имеет в виду. “Интересная” война для умных молодых полиглотов подразумевала шпионаж или, в случае Джоан, работу дешифровщицей в Блетчли-парке[16]; позже она перешла к другим, не менее интересным делам.

– Да, мэм.

Королева едва заметно кивнула:

– Да. Что ж, спасибо, что нашли меня. А теперь я должна узнать, чего от меня хочет мистер Эйзенхауэр.

Тем же вечером, во время обсуждения завтрашнего графика, у королевы возник вопрос к сэру Хью:

– Я так понимаю, Фиона вернется еще не скоро. Верно?

– Вы думаете? Я…

– Она все равно не была идеальной помощницей, Хью. Она вечно путала Австрию и Австралию.

Сэр Хью насторожился. Он был очень привязан к Фионе. Она была внучатой племянницей герцога, его дальней родственницей и отличной наездницей. Она питала слабость к кокер-спаниелям и высокой моде, позволить которую себе не могла. Рассеянность Фионы выглядела по-своему милой, и сэр Хью готов был держать пари, что этот недостаток сполна компенсируют ее веселый нрав, коробки булочек, испеченных утром лондонским поваром ее семьи, и ее поразительная способность чувствовать,