Продавец крови - Александр Сергеевич Долгирев

в Ярославле. Ниточка, начавшая виться благодаря его рискованному блефу, была очень тонка и грозила оборваться в том случае, если Князев поймет, что Белкин не имеет никакого отношения к тем людям, которые подкидывали мусорщикам мрачный груз.

«Тем людям…» Дмитрия обеспокоило, что Князев легко поверил в то, что у «тех людей» могут быть свои агенты в МУРе. Может быть, шофер не обладал глубоким умом, но что-то же подтолкнуло его к этой мысли. А значит, у Белкина были основания опасаться. Опасаться того, что мог быть прав…

Именно в тот момент, когда Белкину хотелось разогнать нерадостные размышления какой-то работой, он оказался предоставлен самому себе. Ярославские коллеги пообещали помочь с перевозкой, предоставить грузовик с водителем, а также одного человека сопровождения из своих оперативников. Дмитрий даже успел с ним познакомиться – тертый малый, хотя и молодой, по фамилии Саблин.

Остаток дня он гулял по городу, обойдя всю его старую часть. Ему все же удалось отвлечься, однако мысли вновь пришли к Зине и к тому, что он бы хотел жить с ней в подобном городе.

Под вечер Дмитрий вернулся в городское управление. Без проблем прошел в здание, кивнув дежурному, который утром проверял его документы, и поднялся на второй этаж – здесь был кабинет оперативников.

Князева задержал младший лейтенант Сосновский. Это было не по его делу, но он оказался поблизости к кабаку, в котором Князев решил помахать ножом. Именно Сосновский общался с Белкиным и вводил его в курс дела. В этом немного флегматичном и грузноватом человеке, бывшем лет на десять старше Белкина, было что-то приятное для Дмитрия. Некое чувство внутренней уверенности. Он чем-то напоминал ему Стрельникова. В частности, он, как и Стрельников, видимо, часто оставался в кабинете последним.

– А, товарищ Белкин! Как погуляли?

– Хорошо. У вас очень красивый город.

Сосновский хотел ответить, но не удержал зевоту. Отзевавшись, потянулся и размял шею, а затем уставился в одну точку с пустым взглядом и отсутствующим лицом. Белкин понимающе улыбнулся – он знал это состояние, когда под вечер от усталости деревенеет разум. Через несколько секунд выражение лица Сосновского снова изменилось, и он протянул:

– Не Москва. Но живем.

– От Князева были новости?

– Может, и были, да только я до кабинета полтора часа как добрался. До этого… работу делал.

– Понимаю. Завтра с утра я его у вас заберу.

– Да ради бога… Так, я собираюсь домой. Вы нашли, где остановиться на ночь?

Так как Белкин спешил, как можно скорее выехать за Князевым, командировку ему должны были оформить задним числом. Соответственно, никаких командировочных ему не выдали. Тем более что речь шла о совсем короткой поездке. Платить же за гостиницу из собственных денег Белкина душила жаба, так как они с Зиной немного поиздержались в последнее время из-за переезда.

– Признаться, я потому и предупредил о том, что вечером приду – позволите у вас здесь где-нибудь перекантоваться?

– Да, не балуют московских коллег. Ладно, всякое бывает – понимаю. Вот что, а переночуйте-ка у меня. Жена обещала вареников наделать.

Белкин замялся, а Сосновский, увидев это, добавил:

– С картошкой и грибами.

– Право, не знаю… А это удобно?

– Конечно, удобно! Заодно пару баек московских расскажете.

Белкин окинул взглядом кабинет, в котором не было ничего похожего на диван или тем более на кушетку, и, переборов свой вечный страх, согласился.

Сосновский с семьей жил в отдельном доме. Белкин не ночевал в таких домах с самого детства, да и те воспоминания были подернуты дымкой сомнения и размыты давностью лет. Супруга Сосновского приветствовала его, будто заранее знала, что он придет, а после обещанных вареников на него насели сыновья коллеги, которые стали засыпать Дмитрия вопросами о Москве, Кремле и о МУРе. На помощь Белкину пришла их мать – к этому моменту Дмитрий уже клевал носом и даже толком не запомнил, как лег.

Было еще темно, когда его кто-то растолкал. Ему снился неприятный сон про лабиринт, в котором он блуждал и все никак не мог выбраться, причем казалось, что дело в том, что он что-то неправильно посчитал или не заметил. Бумажные (но крепкие и высокие) стены лабиринта еще были у него перед глазами, когда встревоженный голос Сосновского донес до него:

– Дмитрий Петрович, просыпайтесь – Князев умер.

* * *

В камере было жарко от столпотворения. Князев лежал на спине, раскинув руки в стороны, на его лице навсегда застыла болезненная гримаса.

– Кто его обнаружил?

Некоторое время вопрос Белкина висел в воздухе, пока не раздался встревоженный молодой голос:

– Я, товарищ младший лейтенант.

Дмитрий бросил взгляд на дежурного. Тот то ли был бледен от волнения, то ли казался бледным из-за скудности света.

– Что случилось?

– Ну я делал обход. Услышал, как этот… то есть задержанный Князев стонет. Ну я спросил, что с ним. Он сказал, мол, плохо мне, грудь огнем горит. Ну я сперва решил, что он хитрит, но потом слышу – вроде по-настоящему худо ему. Открыл камеру, захожу, а он тихо так выдохнул, и все.

– Почему вы не вызвали доктора?

– Так я вызвал!

– Нет, почему вы сами пошли проверять, что с ним, не вызывая доктора?

Краска бросилась в лицо дежурного, не оставляя следа от прежней бледности. Он опустил голову.

– Виноват, товарищ младший лейтенант.

– Да, виноваты.

Белкин опустился на корточки и цепко пробежался взглядом по мертвому телу. Следов насилия, кроме тех, которые были у Князева и днем, он не увидел. Да и по описанию дежурного выходило, что Князев почувствовал внутреннее недомогание.

– Если вы говорите правду и он умер почти сразу после того, как вы вошли… – начал он, но дежурный тут же его перебил:

– Так и было, товарищ младший лейтенант! Клянусь вам!

– Клясться не надо. И перебивать не надо. Надо составить объяснительную записку, в которой описать все, что было с самого начала вашего дежурства. Все, что было странного, необычного и подозрительного. Сделаете это?

– Так точно!

– Хорошо, но пока не уходите. Он так и лежал, когда вы вошли?

– Нет, я его перевернул, – ответил не дежурный, а взъерошенный врач с равнодушными глазами.

– Как он лежал, когда вы вошли?

– На боку, поджимал колени, руки были прижаты к груди.

Белкин снова посмотрел на дежурного:

– Когда вы вошли, он так лежал?

– Так точно! Я только дыхание его проверил, товарищ младший лейтенант.

Белкин поднялся на ноги и только тогда заметил то, что нужно было заметить в первую очередь.

– А где его показания?

Он не видел нигде в камере ни одного листка бумаги. Стал шарить под