Продавец крови - Александр Сергеевич Долгирев

Семь деревьев – два тополя, три липы, яблоня, осина. Восемь окон с фасада – втиснутые в темно-красный кирпич хищные стрельчатые бойницы. Ворота ограды – одни, двухстворчатые. Люди – ноль.

Дмитрий тряхнул головой. Здание старой колбасной фабрики было маленьким для предприятия и напоминало скорее заброшенную гимназию, чем мясное производство.

Взгляд его упал на Таратина – тот без лишних слов достал ТТ и обхватил рукоять обеими руками. Их взгляды встретились. Белкин не услышал, потому что никто ничего не произносил, но почувствовал слова Евгения: «здесь». Ему оставалось только кивнуть.

Прутья подъездных ворот были перемотаны тяжелой ржавой цепью, навевавшей почему-то мысли о якорной цепи океанского корабля, хотя, конечно, эта цепь была не такой массивной. Она фиксировалась мощным навесным замком.

Таратин подошел к воротам и подергал цепь. Белкин встал так, чтобы в случае чего прикрыть молодого коллегу. Чувство тревоги, опасности, исходившее от этого места, было настолько густым, что казалось, будто его можно почувствовать кожей.

Дмитрий позволил себе на мгновение отвлечься и бросил взгляд на окрестные дома – в них наверняка должны были жить дети, в частности, мальчишки. А мальчишки вездесущи. Заброшенная фабрика – это их мечта: тут тебе и полигон, и лаборатория, и база, и сокровищница. Найди только вход. И он наверняка был – пропуск между досками забора или подкоп, а может быть, нагромождение ящиков, по которым можно было перебраться через забор поверху. Ничего похожего на колючую проволоку над забором Дмитрий не видел, но не сомневался в том, что сюда не лазили. Детям часто не хватает ума, но вот чутье у них бывает развито отменно.

Таратин убрал свой пистолет, упер руки в бока, а затем деловито прошел мимо Белкина к служебному автобусу. Дмитрий не спрашивал его ни о чем – он не мог отвести взгляд от слепых окон. Все они на заброшенной фабрике были целыми.

Евгений вышел из автобуса с болторезом, небрежно закинутым на плечо. Вновь подошел к воротам и попытался разрезать одно из звеньев цепи. Белкин держался рядом с ним, продолжая контролировать то, что мог видеть за воротами, однако там было все так же безлюдно.

Таратин покраснел от напряжения, но цепь была ему не по плечу. В конце концов он сдался и решил взяться за замок. Через минуту губки болтореза сошлись, разорвав дужку замка. А еще через минуту Белкин с Таратиным были уже внутри. Евгений, не сводя цепкого взгляда с немого здания, прислонил болторез к забору и прошел чуть вперед. Дмитрий вновь занял позицию прикрытия.

Тяжелые ворота главного входа, конечно, тоже оказались заперты. Дмитрий прикинул: вышибить такие – задачка не из легких. Опустился на колено и достал набор отмычек – он освоил навык взлома пару лет назад во время редкого вечернего досуга.

– Я поищу черный ход, – произнес Таратин.

– Только осторожнее.

Евгений скрылся за ближайшим углом, а Белкин продолжил возиться с тяжелым замком. Чтобы привести детали в движение, требовалось приложить немалое физическое усилие. И при каждом таком усилии Дмитрий боялся, что отмычка сломается и заклинит в замке.

Наконец, замок сдался и дал личинке провернуться. Белкин попробовал дернуть на себя правую створку ворот и услышал громкий скрип. Улыбнувшись, поднялся на ноги и огляделся. Таратина нигде не было. Ему захотелось позвать коллегу, но он остерегся – на фабрике все же кто-то мог быть.

Дмитрий достал свой наган, решительно потянул на себя створку и ступил в полутьму. Он не спешил, давая глазам привыкнуть. Здесь было пыльно и запущенно, и это было все, что Белкин мог сказать после первого взгляда. Может быть, Таратин все же ошибся в своих выводах и это была просто заброшенная фабрика, мрачный дух которой проистекал из того, что она заброшенная, а не из того, что она хранит какую-то тайну?

Белкин заметил дверь проходной будки и попробовал ее открыть – как ни странно, она была не заперта. Внутри ничего не было, кроме старого стула и щитка подачи энергии. Он подумал некоторое время, а затем поднял все рубильники в верхнее положение. Помещения фабрики начали наполняться тусклым светом, разгонявшим все же пыльную тьму.

Дмитрий прислушался – кажется, новых звуков не прибавилось. Спустя несколько секунд до него донеслось:

– Дмитрий Петрович, это вы?!

Белкин обрадовался так, словно не слышал голос Таратина несколько месяцев, а то и лет, и крикнул:

– Да! Где вы?!

– У черного хода!

– Я – у главного!

На это Таратин ничего не ответил. Белкин вышел из комнатки дежурного и впервые нормально оглядел внутренние помещения. Законсервированное оборудование было закрыто тканью, потому Дмитрию оставалось лишь догадываться о том, что скрывалось под тем или иным куском пыльного тряпья. Он подумал о том, что странно было вот так оставлять оборудование, но не стал на этом заостряться – возможно, бросить его было дешевле, чем вывозить и приспосабливать.

Он продвигался вперед по цеху, стараясь ничего лишний раз не трогать. Это было не так сложно – фабрику закрывали аккуратно и не оставляли за собой беспорядка. И с каждым шагом Дмитрию все больше казалось, что они ошиблись.

Вдруг впереди мелькнула чья-то тень. Белкин мгновенно напрягся и, подняв револьвер, спросил:

– Кто идет?!

– Свои, Дмитрий Петрович!

Тень сделала несколько шагов к Белкину. Увидев Таратина. Дмитрий опустил оружие и произнес:

– Кажется, здесь чисто.

– Да, я тоже ничего интересного не нашел.

– Мы ошиблись?

– Может быть. Вы видели ледники или холодильники?

– Нет, пока не натыкался на них.

– Я тоже.

Белкин стал двигаться к Евгению, все так же аккуратно обходя укрытые станки. Когда между ними оставалось не более десяти метров, он обратил внимание на то, что Таратин с задумчивым видом смотрит вверх. Не дожидаясь вопроса, Евгений протянул:

– Знаете, что странно? Свет. Здесь все старое и пыльное, а свет включился без сучка без задоринки, и ни одной разбитой или перегоревшей лампочки.

– Да, я обратил внимание. Но странно ли это?

– Может быть, и нет, – ответил Евгений и кивнул в сторону правого крыла. Эта часть фабрики была отделена от производственного цеха еще одними воротами. Белкин уже изготовился достать отмычки, когда Таратин просто дернул тяжелую створку на себя, и она безо всякого скрипа тихо и плавно отворилась.

Уже в следующее мгновение Дмитрий увидел фигуру человека, лежавшего на полу, и тут же навел на него револьвер. Тот не двигался и вообще не подавал признаков жизни.

– Московский уголовный розыск! – крикнул Таратин. – Всем оставаться на своих местах! Руки поднять!

Ответом была тишина. Евгений бросил вопросительный взгляд на Белкина, тот кивнул, и Таратин скользнул в