Продавец крови - Александр Сергеевич Долгирев

* * *

– Как же вы нашли это место?

– А! Это самое интересное. Я прошел по всему маршруту – без толку. Да, они там проезжали, останавливались в одних и тех же местах и почти везде стояли по десять минут. В их маршруте это и указано.

– Почти?

Дмитрий определил самый важный момент в словах Таратина.

– Да, почти. На этот маршрут назначили других мусорщиков, и вчера я поехал с ними. Общался с людьми, спрашивал…

Неожиданно Таратин потупился, сбился и почти прошептал:

– Я понимаю, что это могло спугнуть тех, кого мы ищем, но мне показалось это хорошей мыслью.

– Это и была хорошая мысль, Женя. Те, кого мы ищем, уже испугались. Так что вы выяснили?

Таратин кивнул и продолжил:

– На пятом пункте маршрута грузовик стоял не десять, а пять минут. Я проверил это несколько раз – ну то есть сразу несколько людей сказали одно и то же.

– А как вы поняли, что нужно спрашивать именно это?

– Честно говоря, мне повезло. У людей было расписание, когда выносить мусор, и на первых четырех точках Суховей с Князевым его выполняли, может быть, не минута в минуту, но достаточно точно. А на пятой точке люди стали жаловаться на то, что грузовик приезжал попозже и стоял поменьше. Ну я и решил, что это может что-то значить. Ладно бы они один раз опоздали, но такое продолжалось уже несколько месяцев.

– А точнее?

– А точнее никто сказать не может. Люди же не придавали этому особенного значения.

Дмитрий кивнул. Он пока не рассказал Таратину о том, что сопровождало гибель Князева в Ярославле, и все искал возможность ввести его в курс дела так, чтобы Евгений, с одной стороны, понял, с чем они столкнулись, а с другой – не начал после этого делать глупости. Белкин сразу понял, что Таратину сказать надо – они не были приятелями, но раз так вышло, что оба оказались в этом деле вместе, молодой коллега должен был знать все до конца. А Евгений, сочтя молчаливую задумчивость Белкина приглашением к продолжению своего рассказа, вновь заговорил:

– Так я понял, что между четвертым и пятым пунктами маршрута грузовик с него сходил, но вряд ли сильно, иначе они бы опаздывали на всех остальных точках.

– Интересно – вряд ли ведь они возили трупы каждый день, а вот с маршрута сходили каждый.

– Ну о том, как часто они возили трупы, мы знаем со слов Прохорова…

Белкин задумчиво кивнул, потом ответил:

– Каждый день на протяжении нескольких месяцев… Это крутовато, Женя.

– Все зависит от размаха. Но столько пропавших в Москве за последние месяцы точно не было.

– И я о том же.

– Однако если бы я был вынужден нанимать для такого дела людей со стороны, я бы постарался, чтобы они как можно меньше знали. Может, договор был о том, что сворачивают с маршрута в условленное место каждый день, а вот получают груз – не каждый. Они приезжали, ждали оговоренное время – не дольше нескольких минут – и возвращались на маршрут. Может быть, они даже не знали, что именно перевозят.

– Все они знали. Потому сейчас оба и мертвы.

– Ну да… В общем, я вчера весь вечер пытался понять, куда именно они могли сворачивать.

– Куда угодно.

– Не скажите. Вряд ли трупы держали в обычном жилом доме – это привлекло бы много внимания.

– Трупы могли привозить к месту, где их подхватывали мусорщики.

– Тогда зачем они вообще нужны? Да и не многовато ли усилий? У вас не сложилось впечатление, что те, кто избавляется от тел подобным образом, не очень-то боятся, что их раскроют?

– Это их и подвело.

– Да, но такая самоуверенность может говорить о том, что вряд ли они стали бы заморачиваться с какими-то промежуточными пунктами.

– Это теория.

– Ничего лучше все равно нет.

Белкин почувствовал обиду в голосе коллеги. Это был удачный момент. Он рассказал о том, что случилось в Ярославле – не в общем смысле, который был Таратину известен, а с деталями. И чем больше Евгений узнавал, тем сильнее темнел лицом. Наконец, когда Белкин закончил описывать официальную версию, он зло бросил:

– Вот же сволочи!

– Они не сволочи, они жить хотят.

– И поэтому можно скрывать убийство?

– Женя, ради спасения своей жизни люди не то что скроют убийство – многие способны его даже совершить.

– А почему вы их оправдываете?!

– Я не оправдываю, я объясняю их действия. Халатные, непрофессиональные и попросту преступные. Но понятные. Я мог выступить против них – мог настаивать на факте убийства Князева, мог обратиться к нашему начальству или к чекистам – может быть, и стоило это сделать. Но подумайте вот о чем: это никак и ничем не приблизило бы нас к разгадке, зато отняло бы, как минимум у меня, очень много времени и сил.

Таратин не ответил. У него ходили желваки и покраснело лицо. Примерно через минуту он поднял на Белкина потерянный и встревоженный взгляд:

– Дмитрий Петрович, но нельзя ведь просто так прикинуться следователем МУРа?

– А вот это, Женя, правильный вопрос. Боюсь, что «лейтенант Андреев» показал документы, которые были очень похожи на наши. И значит…

– Значит, мы в заднице.

– Да, значит, мы в заднице.

Грузовик зло взбрыкнул – дурной машине было плевать на преграды, существовал только пункт «Б». Хорошо, что механической тварью управлял Степан Савельич. Белкин вспомнил, как старый шофер однажды гнал грузовичок, бывший тогда их служебным транспортом, во весь опор, пытаясь поскорее доставить Дмитрия в больницу. А Белкин ведь в тот момент даже не знал, как его зовут. Потом вспомнил, как Стрельников придерживал его разбитую голову и нес околесицу про архангелов, и вдруг почувствовал, что улыбается этим воспоминаниям.

– Вы так и не рассказали, куда мы едем, – обратился он к молодому коллеге.

– Я весь вечер потратил на то, чтобы понять, куда они могли сворачивать, – заговорил Евгений. – Нашел только одно подходящее место – старую колбасную фабрику. Раньше здесь было предприятие «Шемякины колбасы», затем кооператив, потом комбинат Наркомснаба. В тысяча девятьсот тридцать четвертом году фабрику прикрыли – это было сразу после создания Наркомпищепрома.

– А что там сейчас?

Таратин по-мальчишески ухмыльнулся:

– В том-то и дело, что ничего. По документам, по крайней мере. Последнее упоминание этого предприятия – это решение о его закрытии.

– Возможно, Женя, очень даже возможно… впрочем, мы вроде как почти на месте.

* * *

У Белкина неприятно затянуло в районе желудка. Он сам не заметил, как стал считать все, что попадалось ему на глаза.