Два тревожных дня майора Ковалева - Василий Васильевич Моисеев

неделе. В «бригаде» Щепы он был самый лучший, ему не было равных. Прирожденный убийца, про которых говорят: ему убить человека, что высморкаться. Ни одна разборка или «стрелка» не обходилась без его участия. И ни разу Ваха не дал повода усомниться в надежности, сам под пулю подставится, а товарища выручит.

– Как Ваха?

Щепа скривился:

– Не жилец. Со дня на день ласты откинет.

– М-да, такая она, жизнь-жестянка, – шумно выдохнул Митрич, и непонятно было, то ли он искренне сожалел о доживающем последние дни «ликвидаторе», то ли просто задумался о бренности бытия, о том, что такая же участь, возможно, уготована ему самому. – Живешь, хлопочешь, радуешься, о плохом не думаешь, а жизнь раз – и оборвалась… И ты ничего не успел, что задумал. И выходит, что и не жил вовсе, а просто коптил небо.

Директор супермаркета немного лукавил. В их делах приходилось учитывать все и ко всякому быть готовым. И он это прекрасно знает и понимает, не такой уж наивный. Зачем же этот гнилой базар, или считает себя умней других?

Такой расклад крепышу не понравился.

– Ваху можно было спасти, – хмуро сказал он, – если б сразу в больницу отвезти, в стационар, а не под замком на диване держать.

Слова «бригадира» звучали упреком, с чем Митрич не мог смириться.

– Какая больница, Щепа? – возмущение в голосе директора смешалось с удивлением от недогадливости опытного боевика. – Какой, на хрен, стационар, если менты в те дни город вверх тормашками поставили? Или забыл? Или не в курсе, как убоповцы все больницы шмонали, в каждую койку заглядывали? Они знали, кого искать, и твоего Ваху в два счета накрыли бы, потому что ранен он не солью в задницу, а пулей в брюхо. И бодрствовал бы он сейчас в спецбольнице УВД, газетки почитывал да телевизор поглядывал, а в знак благодарности делился со следователями кое-какими воспоминаниями из своей спасенной жизни. Думаешь, для нас такой вариант лучше? А ведь Ваха многое рассказать может, очень даже многое. Ему есть что вспомнить…

Доводы звучали убедительно, никаких возражений у крепыша не находилось. Он и сам прекрасно понимал, что нынешняя обстановка в Рязани совсем не напоминала лихие времена двух-трехмесячной давности, когда братки Хана безнаказанно хозяйничали в городе. Добрые времена, к сожалению, рано или поздно проходят и заканчиваются либо тюремными нарами, либо кладбищем. Третьего не дано. Потому и приходится оглядываться. И здесь Митрич прав на все сто.

Щепа вздохнул и ничего не сказал.

Такая сговорчивость пришлась директору по душе, он философски изрек:

– Не тужи, Щепа, что ни делается, все к лучшему. Под одним богом ходим, а он всех к себе призовет. Все в земле будем.

Щепа усмехнулся:

– Утешить ты умеешь, Митрич. И где только слова такие веселые находишь?

– Живу долго, вот и нахожу. Поживи с мое, может, научишься.

До столь мудрого возраста Щепу отделяли целых двадцать лет, а их еще прожить надо. Тем не менее пообещал:

– Постараюсь, – и встал с кресла.

Вопросов больше не было. Митрич протянул руку, посмотрел в темные глаза крепыша:

– Насчет Вахи, если что, не переживай. Место на кладбище подберем, проводы последние организуем как надо. Деньги я дам. Ну, пока. И чтоб все хорошо вышло, без накладок. Я через пару часов звякну. На всякий случай.

Щепа вышел из его кабинета в задумчивости. После исчезновения Хана многие задавались непростым вопросом о его преемнике, ведь группировка хотя и понесла большие потери, но сохранила значительную силу, авторитет, связи. Причем связи не только в преступном мире, а и в УВД. Хановцев по-прежнему все боятся, и этой грозной силой должен кто-то управлять. Организация не может существовать без руководителя. Сомнений нет, Хан по-прежнему в курсе всех событий, его рука по-прежнему лежит на пульте, что хорошо чувствуется по каждому делу, но через кого он осуществляет руководство?

Вопрос интересовал Щепу не из корыстных соображений. Тридцатилетний «бригадир» не был столь наивным, чтобы претендовать на роль главаря. Он достаточно хорошо знал цену этой должности и понимал, что Хан никому не позволит самовольно сделать в направлении к «трону» хотя бы робкое движение. Самозванца уберут раньше, чем он сумеет что-то осознать. Группировку Хан доверит кому-то из своих, из числа братков, особо приближенных и надежных. И кто знает, может, хмырь Митрич тоже из этого круга, тоже, может, метит на освободившееся место. Слишком уж независимо себя ведет в последнее время, и голос сделался чересчур командирским, и ответственность большую стал на себя брать. Знать имя возможного главаря казалось Щепе необходимым прежде всего в целях личной безопасности, потому что с главарем вести себя следовало должным образом. Не заискивая, конечно, но более осторожно и ответственно. В их круге понятие субординации никто не отменял, у них порой одно неосторожное слово стоит жизни.

Щепа уже брался за ручку БМВ, когда промчавшийся мимо красный «жигуль» взметнул колесами грязную лужу и почти всю выплеснул на серебристую иномарку и ее хозяина. Коричневые брюки Щепы вмиг стали мокрыми и приобрели пятнистый оттенок. Досталось и кожаной куртке, на ее черном фоне серые пятна были особенно заметны. Не одежда, а армейский камуфляж. Облом полнейший, хорошо, никто из братков не видит этого позора.

– Коз-зел! – злобно прорычал вслед чересчур резвому «жигулю» Щепа. – Мудак безмозглый!

Щепа вытирал носовым платком грязную одежду и потихоньку остывал, припоминая, что и сам из окна своего комфортабельного БМВ никогда не обращал внимания на обдаваемых грязью пешеходов. Если о каждом пешеходе думать, то на машине лучше не ездить, тем более что среди пеших особей бестолковых встречается намного больше, чем нормальных. Некоторые вообще прут напролом, зачастую используя проезжую часть как тротуар, и забывают, что находятся с машиной в разных весовых категориях и в случае столкновения шансов на благополучный исход не имеют.

Щепа припомнил, что парень за рулем «жигулей» посмотрел в его сторону и даже вроде улыбался. Злорадно и самодовольно. Еще он припомнил, что рядом с парнем находился пассажир, вроде женщина. Перед ней, наверное, выделывался, ублюдок. Крутым перед телкой выглядеть хочет, сосунок. Показал бы я тебе крутизну, да времени нет.

Щепа пожалел, что не запомнил номер, и еще раз повел тяжелым взглядом на удалявшиеся в сторону Первомайского проспекта «жигули». На таком солидном расстоянии нечего было и думать, чтобы рассмотреть запятнанные грязью номера, Щепа и не надеялся на это, он смотрел на машину больше из недоброго любопытства. Он словно что-то предчувствовал. И внутренне напрягся, когда увидел замигавший правый подфарник. «Жигули» намеревались въехать во двор или сделать