Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

вдруг, что у Фиттонов годовое пособие в сотню фунтов, а доходы от других видов деятельности едва ли заслуживают упоминания, Гаффи понял, что означает изумление и растерянность на лице Хала.

Аманда оставалась спокойной и чуточку хмурой.

– Триста фунтов?! Где они?

– У меня в туалетном столике. В твоей коробке для воротничков, если тебе обязательно знать. Я так волновалась, что не могла придумать, куда их положить. Вот и взяла у тебя коробку.

Хал, сидевший во главе стола, с округлившимися глазами наклонился вперед.

Брат и сестра смотрели друг на друга. Аманда – внешне спокойная, но с нелепым вызовом во взоре. Мальчик – потрясенный до глубины души. Они были похожи до невероятного. Рыжие волосы Понтисбрайтов сияли над красивыми и выразительными лицами.

– Хочешь сказать, что у тебя триста фунтов банкнотами? Здесь, в доме?

– Именно так. – В голосе Аманды появилась оправдывающаяся нотка. – А почему бы и нет? Разве мало людей получают по триста фунтов сразу? Гаффи, с вами ведь подобное часто случается, правда? Хал, не будь таким буржуазным.

Задетый столь несправедливым упреком, глава семьи Фиттонов гнул свою линию:

– Откуда они у тебя? И что значит «первый платеж»?

– Этого я тебе сказать не вправе, – ответила Аманда. – Все, мне пора готовиться к поездке в Ипсуич. Возьму с собой Скэтти, если вы не возражаете.

– Аманда, ты же пошутила, да? – нервно спросила тетя Хэтт.

– Конечно же нет, дорогая. Да, у меня есть триста фунтов. Возможно, будет больше. И еще я хочу сказать, – добавила девушка, окинув собравшихся суровым взглядом, – что такой интерес к моим деньгам выглядит прямо-таки вульгарно.

– Вчера вечером деньги были в доме?

– Были.

– И налетчики их не забрали! – не выдержала тетя Хэтт, у которой не шли из головы воспоминания о вторжении. – Какое великодушие!

– Может, это были шестеро Санта-Клаусов, одетых не по форме? – надменно произнес Хал.

У Аманды вспыхнули щеки.

– Это пошло, старомодно и, к сожалению, типично для тебя. – Она вышла из-за стола. – Я еду в Ипсуич.

Когда за ней затворилась дверь, Хал неодобрительно кашлянул, как сделал бы человек в три раза старше его.

– Очень оригинально, – сказал он и продолжил завтракать с показной неспешностью.

Игер-Райт переглянулся с Фаркьюсоном и подавил смех.

Гаффи размышлял. Он пришел к выводу, что, несмотря на забавное поведение Аманды, факты действительно странные, если все это правда. А когда вспомнил ее негодующую реакцию на предположение Хала относительно личности визитеров, в его душу закралось неприятное подозрение. Гаффи тотчас попытался его отмести, но оно тревожило; он никак не мог выбросить из головы мысль, что лучше продать душу за триста фунтов, чем за чечевичную похлебку, если ты остро нуждаешься в деньгах.

Очевидно, подобная догадка пришла на ум и Халу: он резко бросил салфетку и встал из-за стола.

– Простите, я на минутку выйду, – сказал он со свойственной ему мрачной вежливостью. – Нужно потолковать с Амандой, пока она не уехала. – И поспешил следом за сестрой.

Комната Аманды находилась прямо над столовой, и, хотя тетя Хэтт и Мэри старательно поддерживали беседу, невозможно было не слышать доносившиеся сверху громкие звуки. Сначала послышались голоса, потом грохот, из чего можно было заключить, что законный граф колотит сестру, а она дает отпор с истинным боевым пылом Понтисбрайтов. Но вот звуки стихли, и Хал снова появился в столовой – красный и слегка растрепанный, но, как всегда, полный достоинства и выдержки.

Он огляделся, удостоверился, что все покончили с завтраком, и обратился почтительно к тете.

– Дорогая, если не возражаете, – заговорил он тоном, к какому, вероятно, его дед и отец прибегали в самые ответственные моменты, – надо кое-что обсудить с нашими гостями, поскольку, как мне кажется, это касается их.

Тетя Хэтт, души не чаявшая в племяннике, тотчас улыбнулась и направилась к выходу, поманив за собой Мэри.

Хал подошел к Гаффи, который стоял на коврике у камина и размышлял о том, что обаяние Фиттонов даже их ссоры делает милыми.

– Послушайте, Рэндалл, – тон мальчика был сама серьезность, – я должен обратиться к присутствующим с признанием от имени моей сестры Аманды. Мне очень жаль, что она вела себя подобным образом, но вы же знаете этих женщин – они начисто лишены манер. Что с них взять? Такое поведение – всего лишь природная слабость, как мне кажется. Дело вот в чем, – продолжил он, вдруг позабыв о своей роли главы семьи, – у нее и правда есть эти деньги. Я их видел: триста фунтов купюрами по пять. Очень подозрительно, да? Однако я не об этом хочу говорить. Нужно, чтобы вы все услышали, хотя это довольно мерзко. Войдя сейчас к Аманде, я застал ее врасплох. Она читала письмо. Я спросил, от кого оно, но Аманда отказалась ответить. А потом я увидел конверт на кровати. Взгляните, вот он. Письмо адресовано Кэмпиону.

Он застыл с конвертом в протянутой руке, который Гаффи видел в вестибюле. Теперь бумага была основательно помятой, что объяснялось недавним шумом. Лицо Хала залила нездоровая краснота.

– Не могу выразить, как мне тяжело, и не собираюсь ее оправдывать. Она поступила чудовищно; я ей так и заявил. Но вам, однако, скажу, что она не всегда такая. Она вообще не такая. Может быть, – добавил он с надеждой, – ее слишком сильно вчера ударили по голове. Ведь бывают у сильных ударов нехорошие последствия, правда? Как бы то ни было, я считаю, что вам следует узнать содержание письма. Это не мое дело, но оно мне кажется важным. Мы с Мэри и тетей Хэтт вряд ли поможем найти то, что вы ищете, но… Короче, это мне кажется важным.

Он протянул Гаффи конверт.

– Боюсь, Аманда прочла письмо до конца, – продолжил Хал. – Но похоже, оно ее не очень заинтересовало. Думаю, она вообще его взяла из озорства.

Последнюю фразу он произнес слитно, как одно слово, и вздохнул так, будто с его души упал тяжкий груз.

Гаффи внимательно прочитал письмо. Это был любопытный текст, написанный беглым, слегка вычурным почерком на большом листе желтоватой почтовой бумаги, украшенной малиновым факсимильным штампом с адресом.

Уважаемый сэр, в ответ на Ваше учтивое послание могу сообщить, что меня чрезвычайно интересует поднятый Вами вопрос. В моем письме в газету «Таймс» от 4 июля прошлого года, которое вы имели удовольствие процитировать, я писал о порочной привычке хранителей менее известных музеев запрятывать самые интересные экспонаты в самые недоступные уголки пыльных невентилируемых склепов, находящихся в их ведении.