Лучший крутой детектив - Александр Чернов

не расчитывал, следователь прошел в гостиную. Комната оказалась исключительно уютной и упрекнуть ее можно было разве что в излишках текстиля, плетеных и вязаных салфеточек, чехольчиков. И это — только на спартанский вкус Волкова.

— Присаживайтесь. Я скоро, — донесся из кухни голос хозяйки.

Такса на всякий случай развалилась недалеко от стола, за который присел гость.

Жанетта Эдуардовна появилась с подносом. На стол перекочевали белоснежные фарфоровые чашки с ароматным напитком, сахарница и вазочка с печеньем.

Охранница у вас отменная, налаживая контакт, Волков кивнул в сторону пса. В ответ умное животное вскинуло голову.

— Нора — член семьи.

— И имя красивое. Элеонора! — не перегнул ли с контактом, заволновался гость.

Оказалось, нет. Но, пора было приступать к делу. Отпив для порядка пару глотков чая и выразив удовольствие от, действительно, достойного напитка, Волков, не зная, что именно хочет услышать, осторожно начал:

— Смерть Коровиной наступила от естественной причины — обширного инфаркта. Впрочем, вскрытие не проводилось. Возраст позволял. Осматривавший ее в квартире эксперт-медик не обнаружил ничего, говорившего об обратном. Из квартиры, по вашему же заявлению, ничего не пропало.

Здесь Волков сделал паузу для того, чтобы насладиться печенькой. Хозяйка не приминула паузу заполнить.

— Все верно. Родственников у Ирины Игоревны не было. Приходила два раза в неделю девочка из соцслужбы, продукты приносила, помогала по хозяйству. И я заходила. Так, развлечь по-соседски. Жила она небогато. Но деньги в трюмо, вместе с документами так и лежали, не пропали; украшения там на подносе серебряные, старенькие… Да! Теперь, вот, объявился родственник, говорят, совсем дальний из Улан-Уде, кажется.

— Странным остается только тот факт, что квартира была открытой. Она… Ирина Игоревна часто забывала запереться?

— Ну что вы. Жизнь теперь такая. Никогда не забывала. Да, ведь, и на старуху бывает проруха.

— Я читал протокол осмотра места происшествия. Помойное ведро, извините за подробности, было полно. Куда она могла выходить? — то ли Жанетте Эдуардовне, то ли сам себе задавал вопросы Волков. — Она ходила гулять?

— Прошлым летом, в начале сентября, пока было совсем тепло, а до мая — нет. А там, думаю, выбралась бы, на лавочке посидеть. Возраст. Но ум у нее ясный был, это точно. До последнего мы Чехова обсуждали и Блока, — Жанетта Эдуардовна смахнула слезинку.

— Скажите, а о своем прошлом, что она рассказывала? Этот дом, на вскидку, лет шесть, как поставили. Вы ведь столько знакомы были?

— Да-да, в девяносто девятом мы сюда и заселились с Норочкой. Ирина Игоревна о себе-то рассказывать не любила… Но что-то, конечно, звучало. Еще чаю?

— Если можно. Чай исключительный. Мне, пожалуйста, покрепче и без сахара.

— Она родилась здесь, совсем недалеко, в деревне, выросла через дорогу, — хозяйка, наливая чай, неопределенно махнула рукой в сторону окна. — Это теперь — столица. Потом замуж вышла в Нижегородскую область уехала, да и прижилась там. Вот и квартиру купил ей внук с видом на парк ее детства. Хоть в окно смотреть, да былое вспоминать. Помните, у Блока: «как мучительно думать о счастьи былом, невозвратном, но ярком когда-то…»?

Стихи она декламировала чуть наигранно, но от души. Волков мысленно ругал себе за полнейшее равнодушие к поэтам серебряного века, и неспособность сопереживать старушке. Внук. Внук? Вопрос вертелся на языке, но выдержать приличествующую торжественности момента паузу было необходимо.

— Глубокие стихи. И такие… понятные, — выдавил из себя следователь, — расскажите, раз наличествует внук, почему товарища из Улан-Уде потревожили?

— Сашенька погиб два года назад. Он был последним близким родственником Ирина Игоревны. Тяжелый удар.

— Отчего погиб?

— О, этой темы мы не касались ни разу. Я и узнала-то случайно. Как она справилась, бедняга? Сашенька ее с насиженного места сорвал. К себе поближе переселил… И, вот… бросил.

— Александр. А фамилию не вспомните, не звучала?

— Нет, не отложилась.

— А где она жила раньше, до того, как купили эту квартиру?

— В Нижегородской области где-то, поселок Юрино, кажется. У нее в квартире на стенах висели фото, акварели, холсты с теми местами. Красиво. Она много лет была смотрительницей местного музея. При нем и жила. В девяностые все пришло в упадок…

Здесь Жанетта Эдуардовна вновь ушла в область поэзии, пытаясь увлечь в сей дивный мир следователя. Последний, однако, заметил, что Нора настойчиво скребет дверь. Волков по-джентельменски помог хозяйке надеть пальто, и они, сопровождаемые неуклюжей настырной, но очаровательной таксой, спустились во двор. Прощались добрыми друзьями.

Подводя в салоне форда сухой итог вылазке, Волков сделал несколько записей в блокнот. Здесь же лежала помятая визитка, содержащая адрес опорного пункта, в котором проводил когда-то большую часть рабочего времени участковый Луненко. Прикинув, что до того момента, когда Анжелу начнет возмущать его отсутствие, есть еще час-другой, Волков завел движок.

13

Опорный пункт, в котором работал раньше Луненко, как Волков выяснил заранее, располагался на соседней улице, на первом этаже серой девятиэтажки и нашелся довольно быстро. Обнаружить же самого участкового оказалось сложнее. Дверь закрыта, да и часы приема населения, надо отметить, уже прошли.

«Ну, раз уже доехал, надо немного подождать, авось, забежит еще», — решил Волков, закуривая. Он достал ежедневник и сделал несколько звонков, касающихся рабочих планов на завтра.

Предчувствие его, как это часто бывало, не обмануло. Минут через двадцать требуемый объект действительно появился, правда, не извне, но изнутри. О, как. Значит, не только следователи запираются в рабочем кабинете, когда возникает необходимость в конфиденциальности. Волков закрыл машину и приблизился к участковому:

— Мне повезло, что я вас застал. Волков, следствие округа, — бодро начал он.

Конспиратор вздрогнул и испуганно забормотал:

— Я службу уже закончил. Так, возвращался, ключи от дома забыл. А что?

Здесь Волков разобрал, наконец, что причиной конспиративных запирательств были банальные возлияния. Что ж, «осудить несложно, попробуй понять», — говаривал курсовой начальник в школе милиции, цитируя, очевидно, кого-то из классиков. Волков немедленно сменил официальный тон на доверительно-искательный:

— Так и я не при исполнении. Слава меня зовут. Товарищи мы с Витей Луненко… были. Пару минут выкроишь?

Без лишних разговоров участковый открыл запертую было дверь и пригласил пройти припозднившегося посетителя.

Опорный представлял из себя серую клетушку пять на пять с зарешеченным, давно немытым окном. Стол, небрежно заваленный бумагами, вызвал у следователя приступ непрошенного возмущения. Их с Багтияровым окружной кабинет, конечно, никогда не был образцом опрятности, но все же.

Надо отметить, что и сам участковый выглядел каким-то запущенным. Мятая форма и небольшая рыжеватая щетина сразу бросались в глаза. А ведь участковый — лицо милиции. Короткая стрижка и подтянутое тело, однако, роднили его с рядами правоохранителей.

— Никита