Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

– Ладно, – сдался Холмс. —Я в деле, принимайте. Но сначала я хочу убедиться, что все чисто.

– Речь о полисе? – с невозмутимым видом обернулась к нему Элен.

– Да. Я должен увидеть его.

Элен подошла к стоявшему в углу комнаты шкафу и отперла его вставленным в замок ключом. Я увидел, что внутри лежат какие-то бумаги. Поискав немного, она извлекла нужное и протянула Холмсу. Он принялся довольно внимательно изучать документ, и на какое-то время воцарилась тишина. Все ждали, а я, уже все решив, тем временем снова украдкой взглянул на мертвеца. Доктор Ройлотт почти не изменился с тех времен, когда я знал его. Впрочем, как посмотреть. При жизни даже в минуты чрезвычайного раздражения, которое иногда охватывало его при моем упорстве, он никогда не таращил так глаза, как сейчас. И лицо его никогда не заливала такая густая краска, которая, правда, уже начинала бледнеть и спадать. Разинутый будто в удушье рот красноречиво свидетельствовал об агонии. Меня передернуло от мысли о том, что пережил в свои последние минуты этот человек. При всей своей непривлекательности он не заслужил и малой доли подобного. Последние сомнения оставили меня. Я должен сделать все, чтобы хотя бы отчасти искупить свой ужасный грех. Как страшно – ведь я ничего плохого не сделал, всего-то посидел несколько минут с приматом, можно сказать, присмотрел за ним, пусть даже в кромешной темноте, и вот к чему все привело! Ведь я невинен, невиновен, разве не так? Я это не только чувствовал, но и знал. Да, невиновен – и раздавлен виной. Я безгрешен – и на мне страшный грех. Такая раздвоенность сводила с ума. Не только от желания искупить содеянное, но и из стремления стряхнуть с себя эту раздвоенность, отвернуться от нее, я согласился на предложение Элен. Действия означали для меня н только искупление, но и лекарство.

Тем временем Холмс закончил читать договор и вернул его Элен. Лицо его исказилось мукой, в которой смешались тревога и азарт.

– Хорошо, мисс Стоунер, сдаюсь. Эх, была не была! Ужас да и только, во что мы ввязываемся! Себя не узнаю! Только мы подпишем с вами договор сейчас же, пока не прибыли полицейские. Без указания услуги, просто сумму. Рассчитаетесь, когда вступите в наследство. А теперь расступитесь, мне надо осмотреться.

Решительным движением руки Холмс отодвинул в сторонку всех нас. Даже стоящий возле постели с мертвецом Перси, хоть и не попал под этот рубящий мах, тоже засеменил к двери.

– Коль уж вы втянули меня в вашу авантюру, я по крайней мере не позволю ее провалить. Для начала пересадим его на стул поближе к столу, пока он не окоченел.

– Зачем? – удивился я.

– Нужно как можно очевиднее связать два предмета – покойника и убийцу, причину и результат. Значит, расположим тело и ящик как можно ближе друг к другу. В кроватях обычно находят напичканных мышьяком доверчивых мужей и родителей. Надеюсь, это не наш случай? – подмигнул Холмс Элен, но она то ли не заметила, то ли решила пропустить мимо ушей такую шутку.– Где ящик?

– В шкафу.

– Я могу переставить его на стол? Это безопасно?

– Вполне. Ящик надежен.

– Отлично, – в азарте Холмс принялся даже тихонько что-то напевать. – Ваш отчим, мисс Стоунер, волевой человек. В этом и проблема.

– Что вы имеете в виду?

– Я восхищен его духом, но для показаний это никуда не годится. Забудьте про накинутую из последних сил крышку и прочее. Нужно непосредственное свидетельство атаки.

– Допустим, доктор Ройлотт показывал нам свое обращение со змеей и снебрежничал, – предложил я.

– Опасно, – возразил Холмс. – Могут развернуть дело так, что кто-то из нас подтолкнул его или разозлил змею. Ведь раньше без свидетелей у него таких промашек не было. Или сочтут небрежность за фактор, способствующий отказу выплаты. Страховщики – им палец в рот не клади! Скажут, недопустимое позерство, снижение концентрации внимания и так далее. Но вы правы, Ватсон, нужно подтвердить хотя бы наличие змеи непосредственно на жертве, иначе, думаю, вскрытия не избежать. Где его инструмент? Тот, чем он держал змею?

Элен взялась осматривать полки и шкафчики, но Холмс остановил ее.

– Некогда искать. Мне пришла в голову идея. Дайте обычную плеть.

– Плеть? – удивилась Элен, но тут же выдала приказ жениху. – Перси, принеси из конюшни.

Армитедж выскочил из комнаты, прихватив оставленный на входе фонарь.

Холмс тем временем занялся обстановкой сцены. Я полагал, что буду наблюдать за искусством сыщика, но обстоятельства распорядились так, что глазам моим предстала не менее впечатляющая работа то ли декоратора, то ли оформителя витрин, то ли театрального режиссера. Сначала Холмс зажег все свечи, чтобы максимально осветить комнату и не пропустить ни одной мелочи. Грузное тело Ройлотта, чтобы оно не съехало на пол, Холмс привалил всей массой к спинке стула, а ноги расставил и упер каблуками туфель в пол. Только теперь я обратил внимание, что Ройлотт обут. Видимо, он рухнул в постель как был в обуви, а Элен в спешке не стала его разувать.

Затем Холмс осторожно открыл шкаф и еще более осторожно заглянул в него. Оттуда, где я стоял, ящик поблескивал стеклянными стенками. Что-то темное и узкое поднялось со дна, как только Холмс приблизил лицо к стенке.

– Прошу вас, аккуратнее, мистер Холмс! – не выдержала Элен. Картина и вправду была несколько страшновата.

– Ну-ну! – произнес Холмс тем тоном, каким обычно разговаривают с собакой. Я от души надеялся, что он не станет пытаться почесать у гадюки за ухом. – Что ж ты наделала, глупая!

После этого он медленно вынул ящик из шкафа и водрузил на стол перед сидящим покойником. Казалось, Холмс, как лакей или повар, доставивший с кухни особое блюдо, вот-вот снимет крышку, чтобы хозяин мог насладиться видом и запахами угощения. Но откинувшийся назад Ройлотт с задранным кверху кадыком выглядел объевшимся обжорой, который уже не в силах впихнуть в себя даже маленький кусочек. Я поймал себя на мысли, что он даже мертвый по-прежнему крайне неприятен мне. Выставленный живот и голые лодыжки вызывали отвращение. Но ведь я убил его! Как ни крути, сколько ни ищи себе оправданий. Может, это Павел? В одиночку, без меня? Может, рука доктора дрогнула еще тогда, когда эта обезумевшая обезьяна принялась скакать как полоумная по комнате? В конце концов, Холмс прав: не я запустил дикое животное в комнату. Армитеджу следовало соорудить какую-нибудь защиту на окне или дождаться нашего прибытия, а потом уже покинуть комнату. Мне всегда казалось, что нет ничего такого, что нельзя было бы поправить. Взять хоть мои экзамены – при желании я мог бы еще сколько угодно поступать и проваливаться. И с каждым разом надеяться, что приближаю своим упорством достижение цели. Прошлые ошибки не в счет. Лучше не оглядываться, чтобы логика не подсказала удручающую закономерность. Но вот кажется, впервые в жизни я столкнулся с непоправимой ошибкой. Ничего не изменить, остается только принять. Это было очень непривычное ощущение – приятие. Я только привыкал к нему, и оттого голова слегка кружилась. Я всегда был зрителем, всегда сидел в зале, причем далеко не в первых рядах. Но тут меня будто выдернули из галерки прямо на сцену. Я не знал роли, не выучил слов, не понимал, какое занять место и как себя вести.

«Господи, прости меня! – подумалось мне. – Если можешь, прости!»

Другое дело Холмс. Он двигался ловко, аккуратно и уверенно, как человек, оседлавший конька. Фразы, с которым он обращался к нам, звучали как распоряжения. Даже Элен слушалась его беспрекословно.

– Итак, мисс Стоунер, еще немного, и мы отправим психиатра Уотсона за полицией. Много попыток они нам, как вы понимаете, не дадут. Мы должны отыграть спектакль с первого раза. От слаженности наших показаний зависит степень доверия этих недоверчивых людей. Слушайте и запоминайте. Доктор Уотсон был приглашен вашим отчимом как давний знакомый и коллега. Компанию ему составил его друг, то есть