Мертвые души не поют - Юсси Адлер-Ольсен

— Ассад! — голос Хелены перекрыл шум дождя, и он резко развернулся.

В темноте заметался луч ее фонаря, а затем застыл, упершись в одну точку. Чуть ниже по склону от одной из могил медленно поднялся человек в оливково-зеленой куртке. Он стоял слегка ссутулившись, сжав кулаки, и завороженно смотрел прямо на свет, точно парализованный фарами олень.

— Томми?!

Оклик Хелены подействовал на него как разряд тока. Мужчина бросился бежать вниз по склону и мгновенно скрылся за плотной стеной тисовых деревьев. Хелена устремилась следом, но притормозила возле могилы, у которой только что сидел политик.

— «Мира Дам. 1989 – 2013. Ангел среди нас», — зачитала она надпись на плите.

— Я попробую перехватить его, — задыхаясь, проговорил подбежавший Ассад. — С этого кладбища не может быть много выходов.

Хелена выпрямилась:

— Я с тобой.

— Да ты с ума сошла?! Топай обратно к машине и вызывай подкрепление!

— Опять отправляешь меня в машину? — глаза Хелены яростно блеснули. — Сам же только что твердил, что нам нельзя разделяться! Кладбище огромное, а я отлично умею...

— Да ты задницу верблюда не найдешь, даже если усядешься задом наперед между его горбами! — Ассад махнул рукой в сторону парковки. — Жди в машине. Следи за выездами на Страннвейен. А я проверю внизу, у воды!

Последние слова он выкрикнул уже на бегу, устремляясь к нижней границе кладбища. Эккерта нигде не было видно, однако калитка в ограде оказалась приоткрытой. За ней крутая тропинка уводила вниз, к шумящему во мраке Эресунну[67]. Дождь заметно припустил; в крохотной гавани, куда Ассад выбежал примерно через сотню метров, темень стояла совершенно непроглядная.

Он снял пистолет с предохранителя и короткими перебежками двинулся между лодочными эллингами. Никаких признаков жизни. Лишь в одном месте — в длинном темно-красном здании амбарного типа — тускло горел свет. На его торце красовалась надпись: «Хумлебекская судоверфь».

Ассад заглянул внутрь сквозь приоткрытые ворота. Вдоль стен просторного эллинга в хаотичном беспорядке громоздились детали двигателей и ящики с инструментами. Само помещение пустовало; посреди цеха, среди пустых банок из-под краски и передвижных строительных лесов высотой метра под четыре, сиротливо высилась лишь телега, доверху заваленная старой парусиной.

Он уже собирался идти дальше, как вдруг едва уловимое движение над головой заставило его вскинуть глаза. Под самым потолком на четырех стальных тросах была подвешена небольшая парусная яхта. И она покачивалась. Совсем слабо — узкий киль смещался от силы на пару сантиметров туда-сюда, — но Ассаду этого хватило, чтобы мгновенно навести пистолет на корму судна.

— Томми?! — Ассаду пришлось закричать во весь голос, чтобы перекрыть грохот дождя, неистово барабанившего по тонкой алюминиевой крыше эллинга.

Ответа не последовало.

— Это полиция! Спускайся вниз!

Из-за борта яхты показались голова и плечи Томми.

— Убирайся! — истошно завопил он и тут же, сорвавшись на рыдания, добавил: — Я сейчас спрыгну!

Его светлые волосы намокли и облепили череп. Вощеную куртку он снял и теперь лихорадочно возился с тонким металлическим тросом, закрепленным на Т-образной утке[68] у самого планширя.

Голова Томми снова скрылась за бортом. Ассад воспользовался моментом и перебежал под днище судна, просачиваясь в слепую зону Эккерта. За свою службу он повидал немало висельников, и зрелище это никогда не предвещало ничего хорошего. Но если бы Томми действительно твердо решил свести счеты с жизнью, он бы уже давно сделал шаг в пустоту, а не устраивал сцен. Предупреждение о прыжке походило скорее на отчаянный призыв о помощи. Так ведет себя человек, который колеблется в последний миг. К тому же Ассад твердо вознамерился не допустить новых смертей в этом запутанном деле, где грань между жертвами и палачами давно стерлась.

Он огляделся по сторонам. Единственным способом добраться до подвешенного судна были строительные леса. Ассад быстро скинул намокшую куртку и свитер, убрал пистолет в поясную кобуру и бесшумно полез вверх по металлическим перекладинам. В мышцах рук заныло от усталости, когда он наконец подтянулся на верхний ярус лесов. Одним слитным движением он поднялся на ноги и выхватил оружие.

Томми стоял к нему спиной, продолжая возиться с тросом.

— Стоять, полиция! Живо на пол! — крикнул Ассад.

Томми резко обернулся:

— Не подходи! — металлическая петля была затянута на его шее, точно тугой стальной галстук. — Уходи... Немедленно уходи отсюда!

Ассад быстро окинул взглядом стоявшего перед ним мужчины в джинсах и сером свитшоте. Эккерт был бледен как покойник; ни пистолета, ни дубинки при нем видно не было.

— Я сейчас переберусь к тебе на борт, ладно? И мы спокойно поговорим.

— О чем говорить?! — Томми безумно вытаращился на него. — Моя жизнь кончена!

— Ничего она не кончена. Сейчас тебе так кажется, но поверь, выход есть всегда. — Ассад поставил пистолет на предохранитель, аккуратно положил его на настил лесов и поднял пустые ладони: — Ну вот. Теперь мы можем поговорить как люди.

Стальные тросы под потолком натужно заскрипели, когда Ассад перешагнул через бортик яхты. Он бросил быстрый взгляд вверх, мысленно молясь, чтобы подъемные блоки выдержали вес судна, его самого и Томми.

— Присядь, — Ассад указал на банку[69] возле штурвала, но политик не шелохнулся.

— Я потеряю всё, — его нижняя губа мелко задрожала. — За то, что я натворил, меня упрячут за решетку.

Ассад сделал шаг вперед.

— Возможно. Но однажды ты выйдешь на свободу. Жизнь так и устроена, Томми. Все мы совершаем ошибки. Главное — найти в себе силы ответить за них. Попросить прощения, покаяться, искупить вину. И знаешь что? Иногда людей прощают.

Томми зашатался из стороны в сторону, словно находился под действием сильных транквилизаторов.

— Только не это. Такое простить нельзя.

Ассад сократил дистанцию еще на шаг:

— Смерть Миры — не твоя вина. Это была нелепая случайность... ведь так? Ты любил ее.

Голова Томми бессильно упала на грудь. В его позе появилось что-то рабски-покорное; сейчас он походил на приговоренного к казни перед эшафотом. Ассад подошел вплотную. Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, он осторожно коснулся плеча политика.

— Я знаю, сейчас мир кажется тебе беспросветно черным. Я сам когда-то стоял на краю этой пропасти. Но поверь мне — со временем станет легче.

Ассад потянул его за собой, собираясь перевести обратно на безопасный настил лесов, но политик словно прирос к палубе. На джинсах Эккерта быстро расплылось темное влажное