Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

По субботним дням он ходит причащать беднягу Билли Боланда, потерявшего обе ноги в битве на озере Шамплейн, и Бенто Хоакима, которого в последнее время совсем скрутил артрит. Святому отцу приятно посидеть с ними в их «каютах» в Гринвичском морском госпитале: крошечных комнатках, битком набитых всякой всячиной – обломками их долгой жизни в море.

– А я вам раньше показывал вот эту вещицу, отец? – спрашивает Билли Боланд, после того как отец Амвросий выслушал исповедь старого моряка и помолился вместе с ним.

Его истории всегда начинаются этими словами: «А я вам раньше показывал вот эту вещицу?» – и затем старик вскакивает на деревянные протезы и с удивительной ловкостью ковыляет к одной из многочисленных полок, которыми увешаны стены комнатки, чтобы достать очередную реликвию из своего долгого и цветистого прошлого. Отец Амвросий уже научился не принимать на веру байки подобных людей.

Сегодня Билли показывает ему потрепанный обломок деревянного распятия, когда-то украшенного изящной резьбой и отделанного серебром. Билли Боланд сидит, зажав крест в левой руке, а в правой держит длинную трубку и время от времени пускает колечки дыма, дополняя свой рассказ. Голубые глаза моряка, прячущиеся под завесой кустистых бровей, устремлены куда-то вдаль, в невидимую точку позади головы священника.

– Дело было при осаде Каттаро, в те дни я еще не ходил на деревяшках, – приступает к рассказу Билли. – Вода вокруг стояла спокойная, как в колодце, а глубиной раза в два поболее и темно-зеленого цвета. Капитан наш жутко вспыльчивый был, прямо татарин. И велел он нам приладить веревки, забраться на склон холма над городом и втащить огромное восемнадцатифунтовое орудие прямо на гору, на самую верхушку, и бомбить оттуда французов. Скажу вам так: ноги у меня тогда оставались целы, но я уже был совсем не юнец. Однако мне еще не доводилось так пыхтеть и корячиться, как в тот раз, волоча проклятущую пушку.

Пока Билли Боланд рассказывает замысловатую байку про хитрых французов, доблестные войска епископа Петара и женщину-солдата, подарившую ему распятие в благодарность за заряженный мушкет, из которого она собиралась пристрелить мужа, отец Амвросий сквозь голубое облако дыма от трубки разглядывает «каюту» Билли Боланда, поражаясь обилию предметов на полках. Мысли священника рассеянно скачут, как и его взгляд. Вот потертая жестяная банка (ее Билли уже показывал ему раньше) с монетами из разных уголков мира, а вот огромный пестрый валун (Билли утверждает, что это яйцо маврикийского дронта), а еще затейливое изображение индийского слона, которое внезапно напоминает священнику картину, стоявшую на лаковой витрине в гостиной миссис Фаррелл среди других безделушек, которые ее покойный супруг-моряк привез с Востока…

– Так вот, оборачиваюсь я, и в то же мгновенье она снимает с шеи распятие и сует мне в руку, – рассказывает Билли. – Я по сей день не знаю, был ли это просто благодарственный жест или нечто большее, но скажу вам так: помчался я из того дома вниз с горы со всех ног и больше ту женщину не видел. Но распятие всегда потом носил с собой. Правда, на озере Шамплейн оно мне не сильно помогло… Вот еще я что вспомнил, отец. Показывал я вам вот это?..

Уже вечереет, когда отцу Амвросию удается вырваться из тесной душной каморки Билли Боланда и выйти в огромный парадный двор в центральной части Морского госпиталя. На востоке небо еще ясное и свет не угас, но заходящее солнце спряталось за набежавшую группу темных туч. Пора возвращаться в часовню, выслушивать субботние исповеди прихожан. Пансионеры госпиталя в синих мундирах, которые прогуливались туда-сюда в сопровождении родных и друзей, сейчас торопятся на ужин в столовую, и в высоких окнах здания начинают зажигаться огни.

Отец Амвросий направляется по Бэк-лейн к часовне, зажигает внутри свечи и усаживается в маленькой исповедальне в углу, успокаивая ум молитвой в ожидании прихожан, совесть которых омрачают грехи. Чаще всего приходят пожилые женщины, чьи тягчайшие проступки – позабыть про утреннюю молитву или положить себе в кашу слишком много сахарной патоки. Но случалось святому отцу общаться и с бывшими пиратами, которые каялись в совершенных в далеком прошлом убийствах, и даже с одним моряком, пожелавшим сознаться в том, что ел плоть умершего собрата по несчастью, вместе с которым их бросили на два месяца в одиночестве на островке в Бенгальском заливе.

В этот раз отец Амвросий почти час сидит в пустой исповедальне в полной тишине, выискивая в памяти собственные грехи. Больше всего его беспокоит грех бездействия: все то, что он планировал, но так и не сумел совершить. По возвращении в Англию он был полон надежд и энергии и не сомневался, что станет частью новой волны, которая вернет Святую веру на его родину. И чего он достиг в конечном итоге? Окрестил пару ребятишек, провел несколько тысяч месс, выслушал несколько тысяч исповедей. И теперь чувствует жуткую усталость. По вечерам болят колени, и все труднее восстанавливать дыхание, забравшись наверх на холм к Смотровой башне…

Раздается скрип двери. В тишину часовни заходит кающийся прихожанин и встает на колени помолиться. Отец Амвросий терпеливо ждет, пока невидимый ему посетитель придет на исповедь. Минуты тянутся медленно. Возможно, это человек из их прихода, а может, и незнакомец, просто зашедший посидеть в тиши часовни, вдыхая аромат свечей и ладана. Отведенный для исповеди час почти истек, и священник не знает, стоит ли ждать дальше.

Наконец раздаются нерешительные шаги – женские, отмечает про себя отец Амвросий, – и за решетчатым окошком исповедальни появляются в полутьме очертания лица.

– Благословите меня, отец, ибо я согрешила, – произносит знакомый голос с характерным для ирландки мелодичным акцентом. – Прошел год с моей последней исповеди.

И в самом деле. Он все думал, когда же Бриди О’Салливан, регулярно ходившая в церковь, доберется до исповедальни в следующий раз. С момента смерти миссис Фаррелл она ни разу не каялась в грехах.

Он ждет ее рассказа, но воцаряется долгое молчание. И наконец она произносит совсем спокойно и без эмоций:

– Господь не простит мне того, что я совершила.

– Тише, тише, дочь моя, не говори таких слов, – встревоженно бормочет священник. – Господь в своем безграничном милосердии всегда прощает кающихся, каковы бы ни были их грехи. Если раскаяние искреннее, ты получишь прощение.

Сердце у него начинает биться быстрее. Только не это, думает он. Неужели эта жуткая сплетница миссис Коркоран оказалась права? Неужели набожная и молчаливая экономка со строгим лицом убила свою