Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

настороженнее и подозрительнее и все время спрашивала, сколько денег моя хозяйка заплатит ей, чтобы посмотреть на ребенка, и сколько заплатит, чтобы девочка на время осталась у нее в доме. Я пыталась постепенно ей объяснить, понимаете? Сказала, что хозяйка любит детей, но своих у нее нет, а ей хотелось бы каждый день видеть в доме детское личико.

Бриди О’Салливан молчит какое-то время, словно размышляя, потом сбивчиво продолжает свой рассказ:

– Сейчас, вспоминая тот день, я думаю, что она, возможно, и согласилась бы продать своего ребенка, не потеряй я самообладание. Может, названная мной сумма оказалась недостаточной, а может быть, мы просто с самого начала не так поняли друг друга, но в какой-то момент она взглянула на меня с подозрением и спросила: «Откуда мне знать, что я могу вам доверять? И куда вы меня ведете?» Мы как раз проходили мимо полицейского, дежурившего на Коммершиал-роуд, и эта женщина так пристально посмотрела на него, словно собиралась окликнуть и рассказать про меня. И я внезапно испугалась. Она отвернулась всего на мгновение, чтобы помочь старшей дочке. И в тот момент – да простит меня Господь – я убежала. Неслась по улице с младенцем на руках и не остановилась, пока не добежала до главной дороги, теперь даже не вспомню ее название. Я остановила проезжавший мимо экипаж и велела отвезти меня к причалу возле Уоппингской лестницы, а там нашла лодочника, который отвез меня в Гринвич.

Она глубоко вздыхает и ненадолго прерывает повествование.

– В душе я знала, что поступаю неправильно, но поначалу мне казалось, что так будет лучше для всех. Как изменилось лицо синьоры, когда она увидела младенца, – просто чудо какое-то! Я рассказала ей, что мать добровольно согласилась отдать девочку, потому что не могла о ней заботиться. И что еще хуже, святой отец, я соврала, будто отдала той женщине десять фунтов, чтобы помочь прокормить остальных детей. Я ведь ничего такого, разумеется, не сделала, просто положила деньги в комод в своей комнате, надеясь, что найду способ использовать их на благое дело. Эти деньги тяготили мою совесть. В остальном первые дни после случившегося прошли прекрасно. Дитя было такое чудесное, пухленькое и здоровенькое. У синьоры все еще оставалось молоко, и она кормила девочку грудью, почти забыв о том, что это не ее дочь. Но мысль о деньгах продолжала терзать меня, и как-то раз, примерно через месяц после того, как я привезла ребенка в Уэсткомб, я отправилась искать его мать. Она говорила мне, что живет возле Каухил-эллей в Голден-лейн. Конечно, я очень боялась снова столкнуться лицом к лицу с той женщиной после того, что натворила, но надумала оставить деньги у нее под дверью или еще где-то, чтобы она их нашла, и тем самым облегчить свою совесть. Когда я добралась до Каухил-эллей, я спросила одну пожилую даму, знает ли она, где живет миссис Кример. Та ответила: «Вы, должно быть, имеете в виду несчастную, у которой украли ребенка? Она живет на Свонкорт, в самом углу. Столько людей о ней спрашивают. Ужасное происшествие. Полицейские по всему городу раздают листовки, пытаясь поймать похитительницу». Только тогда я поняла, что именно натворила, и так испугалась, что просто сбежала оттуда и немедленно вернулась в Гринвич. Положила деньги в сундук и дала себе слово, что сохраню их для малышки Грации, пока та не вырастет, – мы назвали девочку Грацией. Впрочем, вам это прекрасно известно, вы же ее крестили.

Такой чудесный ребенок. Никто не задавал нам вопросов, ведь мы жили уединенно, а люди знали, что синьора была беременна от капитана. Грация была очень тихой малышкой. И, кажется, очень счастливой. Вы же ее видели, отец, вы сами это знаете. Она училась разговаривать и очень любила некоторые слова. Повторяла их снова и снова. А иногда придумывала собственные словечки, не имевшие смысла. Но разговаривала она мало и еще реже плакала. Много времени проводила в мире собственных фантазий. Так странно, святой отец. Грация была тихим созданием, но теперь, когда она покинула наш дом, без нее стало совсем пусто. Мы были счастливы вместе, все трое. И все было бы прекрасно, но тут синьора заболела, и я голову ломала, что теперь делать. Это синьора предложила: «Найди мать маленькой Грации. Если я умру, ей решать судьбу девочки». Она ведь так и не узнала правду, моя синьора. И думала, что мать девочки по доброй воле отдала ребенка в обмен на десять фунтов. До самого конца она верила, что миссис Кример знает, как нас зовут и где мы живем, и иногда вслух удивлялась, почему мать ни разу не поинтересовалась, как поживает ее дочь.

Что ж, думает отец Амвросий, это объясняет странные слова Франчески Фаррелл про то, что девочка уехала к своей семье.

– Я была в полной растерянности, отец, и не знала, что делать. Не знала, как заботиться о девочке, если синьора умрет. И когда стало ясно, что конец близок, я взяла малышку Грацию с собой в Лондон и привезла на Голден-лейн. И всю дорогу ломала голову, как поступить, когда мы приедем туда. У меня не хватало мужества прийти к матери и поговорить с ней открыто. И я решила, что оставлю девочку у ее порога и посмотрю, что будет дальше. Признает ли семья пропавшую дочь? Помоги мне Господь! О чем только я тогда думала? Прошли годы с тех пор, как я бывала в том месте. И увидев его снова, я ужаснулась: там было слишком грязно и бедно, кругом бегали крысы. Разве могла я оставить малышку Грацию в таком месте?

Голова у меня шла кругом от страха и смущения. Я решила сначала проверить, живет ли семья по-прежнему возле Каухил-эллей. Ведь если они уехали, я смогу с чистой совестью сказать синьоре, что искала мать девочки, но не смогла найти. Я оставила ребенка на пару минут возле входа в проулок и отыскала дом, где жила раньше миссис Кример. Заглянула в окно проверить, по-прежнему ли там семья. В доме явно кто-то жил, но я не поняла, кто именно. В тот момент никого не было, огонь в камине не горел, хотя на столе стояла посуда. Потом я вернулась к тому месту, где оставила девочку. Отец, она исчезла! Просто растворилась в воздухе! Рядом до этого играли какие-то дети, но и они теперь пропали. Меня охватили паника и страх. Я побежала по улице, окликая Грацию по имени. Заглядывала во все проулки, спрашивала прохожих, не видели ли они на