Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

улицу вернулась 14 октября 1814 года женщина по имени Сара Стоун, неся на руках младенца, которого, по ее заверениям, родила чуть ранее на Розмари-лейн. Шесть недель спустя полицейские из магистрата на Ламбет-стрит арестовали ее на пришвартованном в водах Темзы корабле за похищение ребенка. Они забрали младенца из рук Сары и отдали Кэтрин Кример.

То дело стало настоящей сенсацией в Лондоне. Чуть ранее похожее преступление вызвало целую волну возмущения, что привело к принятию первого закона, назначавшего наказание за воровство детей. Одну из дочерей-близнецов Кэтрин Кример и вправду похитили 14 октября 1814 года, и мать действительно была уверена, что младенец на руках Сары Стоун – ее дочь. В январе 1815 года Сару Стоун признали виновной в похищении на суде в Олд-Бейли и приговорили к семи годам ссылки. К тому моменту младенец, оказавшийся в гуще событий, уже умер. Сара Стоун стала одной из первых заключенных, отправленных в только что построенное исправительное учреждение Миллбанк. Данные о том, что случилось с ней впоследствии, не сохранились.

Пересекались ли в реальной жизни пути Ады Флинт и Сары Стоун? Вероятно, нет. Хотя все возможно. Ада Флинт, несомненно, слышала о громком похищении, случившемся, предположительно, совсем недалеко от места, где она жила. Спустя столько лет нельзя с уверенностью утверждать, была Сара Стоун виновна или нет. Но, изучив многочисленные записи о том судебном заседании, трудно не поражаться тому, что ее осудили лишь на основании противоречивых сплетен, двусмысленных намеков и недосказанностей, представленных на процессе.

Сторона обвинения финансировалась через общественную подписку, об этом есть письменные свидетельства. Однако Саре Стоун не предоставили юридической помощи для защиты. Сама она не могла позволить себе адвоката, но ей, наверное, и в голову не пришло, что он понадобится. Мужчина, с которым сожительствовала обвиняемая, и ее мать, проживавшая с ней под одной крышей, были убеждены, что Сара носила ребенка и сама его родила. Никто не опроверг свидетельство двенадцатилетней Марты Кэдвелл, заявившей, что она помогала Саре сцеживать грудное молоко. Никто не поставил под сомнение историю женщины по имени Элизабет Фишер, которая, когда ее в первый раз опрашивали полицейские, назвалась фамилией Браун. Одна наблюдательная соседка заявила на суде, что Сара, кажется, была беременна «месяцев десять», что вызвало взрыв хохота у толпы зевак, наводнивших зал заседаний. И та же самая свидетельница заявила, что ни разу не разговаривала с Сарой лично и что Сара жила на Сан-стрит к моменту происшествия всего месяца три, если не меньше. Никто не обратил внимания на все эти противоречия.

Разумеется, сегодня ни один суд не осудил бы человека на основании таких слабых и бессистемных улик. Разумеется. Хотя можем ли мы быть в этом уверены?

А что, если подозреваемая была невиновна и младенец, умерший на руках Кэтрин Кример, был на самом деле дочерью Сары Стоун? И что тогда случилось с похищенной дочерью Кэтрин – если она не умерла? Может, и ее потомки сейчас гуляют по улицам Лондона?..

На следующий день я возвращаюсь к вокзалу на Ливерпуль-стрит и ловлю такси до библиотеки городской истории «Тауэр-Хамлетс», разместившейся в чудесном здании Викторианской эпохи на территории Лондонского университета Королевы Марии. Дорога до библиотеки пролегает по самому сердцу Уайтчепела, мимо букмекерских контор и ателье по пошиву одежды, мимо плакатов с надписями: «Удвойте свои пожертвования в Рамадан». Погода проясняется, и в библиотеку сквозь арочные окна просачиваются яркие солнечные лучи, озаряющие украшенный причудливой лепниной потолок.

Библиотекарь приносит мне чистые белые перчатки и два огромных тома в кожаных переплетах, один из которых застегнут на латунную защелку, – протоколы заседания Совета попечителей Нортон-Фолгейт. Внутри скрываются изумительные по своим подробностям детали повседневной работы совета, записанные аккуратным почерком. Здесь и приказ от 1783 года о назначении Ричарда Флинта, отца Уильяма, надзирателем округа. Ему полагалось передать казенное пальто и шапку, ранее принадлежавшие его скончавшемуся предшественнику. Здесь и разрешение на проживание Ричарда Флинта и его семьи на верхнем этаже окружной управы без арендной платы. Ричард каким-то образом обеспечил передачу должности своему сыну Уильяму (хотя должность не наследовалась). Уильям Флинт получал жалованье, совершал обходы округа, а также должен был обращать особое внимание на «всяких непристойных лиц, собирающихся на Хай-стрит в субботний день, оскорбляя жителей и позоря округ». На других страницах упоминаются выплаты мистеру Раффи, фонарщику, и миссис Йенделл, дворничихе, а также подробности установки в округе новых газовых фонарей.

Потом Уильям Флинт неожиданно скончался в возрасте 45 лет, подробности не указаны. Новым надзирателем стал Бенджамин Бивис, избранный в спешке, а вдову Уильяма Аду назначили дознавателем Нортон-Фолгейт. Через несколько страниц попадается опись мебели Ады, составленная после того, как голосованием попечителей округа (всего с одним голосом против) ее с детьми выселили из квартиры над окружной управой, которую передали новому надзирателю.

После этого Ада Флинт исчезает со сцены, за исключением одной небольшой записи от 26 июня 1826 года. Комитет, учрежденный по приказу попечителей округа Нортон-Фолгейт, проводил тогда следствие на предмет обоснованности «слухов, распространяемых насчет дочери миссис Флинт». Через несколько недель, по завершении расследования, жалованье Ады как дознавателя округа урезали вдвое, хотя с работы не уволили.

Что это были за слухи? Я снова и снова перелистывала страницы протоколов, в поисках ответа просматривая сделанные коричневыми чернилами витиеватые записи. Но страницы молчали. Эту историю не отразили в записях. Может, она содержится в какой-то другой книге. А может, навсегда канула в прошлое.

Дженнифер Мурхэд

Мутные воды

Jennifer Moorhead

Broken Bayou

All rights reserved

Copyright © 2024 by Jennifer Moorhead

© Смирнова М., перевод на русский язык, 2025

. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Посвящается Майку, Маккензи и Мие.

Вы – мое солнце, моя луна и мои звезды.

Январь 2002 года

Сьюзи Уизертон тошнило от того, что все присутствующие в казино орали: «Тигры, вперед!» Команда Университета штата Луизиана выиграла Сахарный Кубок. Можно подумать, что-то невероятное. Они победили команду Иллинойса. Даже она, с ее больным коленом, могла бы победить команду Иллинойса. Если бы они играли против ее альма матер, у них вряд ли был бы повод орать так громко. Но Сьюзи понимала, что не следует кричать «Roll Tide»[416] в этой фиолетово-золотой толпе.

Она сунула пальцы в пластиковый стаканчик с монетами, стоящий у нее на коленях, опустила одну из них в прорезь автомата и дернула за рычаг, молясь о том, чтобы сегодня вечером вишенки выстроились в ряд. Она уже провела здесь несколько часов и ни черта