Кто написал твою смерть - Алекс Павези

– Я бы хотел, – ответил Анатоль, – но смерть – это дорого. А наследство – миф.

– И что ты будешь делать? Останешься здесь, в Уилтшире?

– Если смогу найти что-нибудь поблизости. Я бы хотел продолжить бизнес отца. Это не то чтобы работа – целыми днями пялиться на антиквариат. И я больше ничего не умею.

Фиби взглянула на свои ногти: они были как зеркала. В ее глаза отразились пять лучиков света.

– А что, если мне сюда переехать? Мы могли бы работать вместе.

– Продавать антиквариат?

– Почему нет? После тридцати мне захотелось перемен. – Фиби боялась, что следующие несколько лет ей придется молча наблюдать, как ее социальная жизнь превращается в тыкву, а все друзья женятся и уезжают из столицы, оставляя ее наедине с котом, который сейчас был под присмотром соседки, и не особо любимой работой. – Я не то чтобы всегда хотела быть учительницей. Прежде всего мне хочется уехать из Лондона. Мне до смерти надоело проводить два часа в день под землей.

– Так почему ты этого не делаешь?

– Потому что одной тяжело.

Анатоль покачал головой.

– Я не пойму, ты серьезно или нет, Фиби. Ты же не хочешь, чтобы мы правда были вместе? Я не очень дисциплинированный, ты же знаешь. Я тебя с ума сведу.

– Я не знаю. Наверное, нет. – Желая сменить тему, Фиби открыла бардачок и достала пачку ирисок. – Но я не знаю, чего хочу. Просто где-нибудь осесть.

– Ты даже не водишь.

– Нет. Я знаю. Забудь о том, что я сказала. В последнее время мне в голову лезут всякие дикие мысли. Хочешь ириску?

Пачка была наполовину забита пустыми обертками. Фиби по очереди их вытащила и скатала в кулаке в шарик.

Анатоль протянул руку.

– Развернешь мне?

Фиби отодвинула букет, так что он уперся в окно рядом с ней.

– Анатоль, – сказала она. – Тут пистолет.

Фиби смотрела на миниатюрный серебряный револьвер, лежащий в бардачке на том месте, где полминуты назад была упаковка ирисок. Она взяла его и опустила в протянутую ладонь Анатоля. Ствол едва достигал дюйма длиной, а рукоятка была как огрызок. На вид пистолету было лет сто.

– Он заряжен? – спросила Фиби.

– Надеюсь, что нет. – Анатоль аккуратно положил пистолет Фиби на бедро и снова взялся за руль. – Я забыл, что он там. Он принадлежал Гусу, я к нему никакого отношения не имею. Нашел у него в вещах.

– Но это ведь незаконно – такое хранить? Нет?

– Я не знаю. Мне так не кажется. Но ты, наверное, больше в этом понимаешь, Фиби. Ты же читаешь новости. Я только просматриваю заголовки.

– Это же огнестрельное оружие? – Фиби накрыла револьвер рукой. – Я не особо много знаю об оружии, но этот наверняка может стрелять. То есть Гус планировал избавиться от него в прошлом году?

– Да, технически это огнестрельное оружие. Но есть исключения для антиквариата – надо проверить. В противном случае все музеи пустовали бы. Это Уэмбли. Бульдог. Сделан в Бирмингеме. Американского президента убили из похожего пистолета. Это не вселяет в тебя гордость за то, что ты британка? – Анатоль улыбнулся и показал на бардачок. – Вот пули хранить незаконно. Не знаю, что с ними делать.

Фиби выглянула из-за цветов, которые продолжала держать в руках. В самой глубине бардачка лежала маленькая картонная коробочка с напечатанным изображением пуль. Рисунок был повернут к ней, а пули внутри – скорее всего, направлены ей в грудь. Фиби задумалась, не может ли тепло двигателя их воспламенить.

– А они все еще рабочие? – спросила она, елозя букетом по груди.

– Не знаю. Я планировал поехать в какое-нибудь тихое место и расстрелять их в небо, просто чтобы избавиться. Только их в коробке штук тридцать. Такая долгая стрельба может привлечь внимание. Но я не думаю, что кто-нибудь будет против, если я постреляю в лесу двумя-тремя за раз.

– Зависит от того, во что попадешь, – сказала Фиби. Она положила пистолет обратно в бардачок и осторожно его прикрыла. – Ты никогда не видел «Бэмби»?

– Нет, Фиби. Это детский фильм.

– А ты никогда не был ребенком? Ты какой-то Питер Пэн наоборот.

– Его я тоже не видел.

Это произошло незадолго до того, как они подъехали к деревеньке Норт Хэтч, меньше чем в миле от дома Анатоля, где крутые подъездные дорожки поднимались к домам, скрытым за деревьями и изгородями. Только обветшалая церковь производила какое-то впечатление. Ее было видно за несколько миль; скелеты прошлогодних листьев цвета сепии облепили ее остроконечную крышу. Анатоль припарковался через дорогу, у второй точки притяжения в деревне – маленького магазинчика, который уже скоро закрывался. В его окнах виднелись темные банки с джемом из терна. Фиби заглянула за них и увидела журналы и молоко, а также цветастую стойку с сигаретами и подставку с местными открытками.

Анатоль выключил двигатель, и Фиби вопросительно на него посмотрела.

– Ты же помнишь, где это? – спросил он.

Барабанящий дождь наполнил повисшую тишину. Фиби молча показала на полуразрушенный церковный погост. Участок поднимался вверх по холму, так что большую часть кладбища было видно с дороги. Тут не было экстравагантных могил или статуй, только скромные надгробные камни; каждый венчал историю, подошедшую к концу, заколоченную в сосновую древесину и зарытую в землю. Если взглянуть в правильном свете, то кладбище похоже на библиотеку.

– Просто иди через ворота, – сказал Анатоль.

– Ты серьезно останешься в машине?

– Там дождь, Фиби. Я не хочу мокнуть.

– Анатоль. Я хочу возложить цветы на могилу твоего отца. – Маленькая дырочка в рукаве у Фиби разрослась до такого размера, что она могла засунуть туда палец. – Я знаю, что у тебя с ним были сложные отношения, знаю, что ты тяжело переживал его болезнь, но он твой отец. А ты погоревал всего раз. Ты даже издалека не хочешь посмотреть?

– Мой организм всегда очень плохо реагирует на холод и сырость, ты это знаешь. Я в этом смысле как ребенок.

– Ты хочешь, чтобы я пошла к нему одна?

– Это была твоя идея, разве нет?

– Ладно. Может, ты хочешь, чтобы я что-нибудь ему сказала?

Анатоль покачал головой.

– Я уже сказал тебе, его тут нет. Ты будешь разговаривать сама с собой. Я уже достаточно насмотрелся на такое с Гусом, когда у него начала ехать крыша. Это было неприятно. Иногда мне кажется, что мертвым он стал лучше.

– Если его тут нет, тогда я не понимаю, почему ты не можешь пойти со мной. Я думала, припаркованная машина похожа на чистилище.

– Так и