Кто написал твою смерть - Алекс Павези

Когда через несколько минут Фиби вернулась к машине Анатоля и открыла пассажирскую дверь, она обнаружила, что ее место заняли ириски. Она взяла пачку и кинула ее Анатолю на колени.

– Я все, – сказала она, плюхаясь в кресло.

Анатоль сидел с открытой дверью, вывалив длинные ноги на тротуар. Его лодыжки начинали мокнуть.

– Ты смогла ее найти? Даже без надгробного камня?

– Да. – Фиби вытерла руки о влажные бедра. – Это до сих пор самая свежая могила. Последняя в дальнем ряду.

– Наверное, сейчас низкий сезон для смерти. Думаю, на праздники это хорошо. – Анатоль усмехнулся и протянул руку. В его ладони лежали маленькие пули. – Я тут подумал, а почему бы нам не съездить куда-нибудь и не пострелять в воздух, как я говорил? Извести несколько штучек?

– А остальные уже не должны быть дома?

– Они могут подождать. Я оставил дверь открытой.

Фиби покачала головой.

– Мы только что проехали полицейскую машину.

– Я знаю одно уединенное место. Небольшой частный лесок. Мы пробудем там совсем недолго, так что полиция не успеет нас обнаружить.

– А что, если обнаружит? Я учительница, Анатоль! Я не имею права совершать ничего незаконного!

– По две пули каждый, Фиби.

Фиби никогда не видела пули так близко; ей они показались похожими на зародыши грибов или примитивные шахматные фигурки. Она взяла одну и внимательно рассмотрела.

– Не хочу, Анатоль, – твердо сказала она. – Тебе нужно убрать этот пистолет подальше, пока никто не пострадал. Будь это книга, то на нем бы история и закончилась – теперь, когда ты мне его показал. Ружье в первом акте обязательно должно выстрелить в третьем.

Анатоль снова усмехнулся.

– Значит, нам повезло, что это реальность, да?

Понедельник 31 мая 1999 года

Живописный маршрут (продолжение)

Но ответ на вопрос Яники был отрицательным.

Она не убила Анатоля.

Он резко вздохнул и оторвал голову от руля. Наполовину натянутый ремень затормозил его тело ровно настолько, чтобы спасти жизнь.

– Анатоль? – Яника отдернула руку от его спины, будто обожглась. Она понимала, что сейчас ее шанс убежать. Но на секунду остановилась, скованная виной. – Ты сильно ранен?

Анатоль повернулся к ней, с трудом держа глаза открытыми. Его нос был разбит. Губы рассечены. По его подбородку стекала борода из крови. Каштан склонился над поломанной машиной, отбрасывая на них тень.

– Зачем ты это сделала? – Голос Анатоля был тихий, едва слышный за захлебывающимся двигателем. – У меня же день рождения.

– Твой день рождения был вчера. И ты убийца, Анатоль. У меня не было выбора. Ты вез меня куда-то в непонятное место. Против моей воли.

– Но я не хотел сделать ничего плохого.

– Но зачем тогда лес?

Анатоль говорил, пуская кровавые пузыри.

– Не чтобы убить тебя, Яника. Чтобы признаться.

Яника повернулась к нему спиной. Она смотрела, как медленно меняется небо: облака в облаках в облаках в облаках. Вдалеке завис воздушный шар. Она сделала сознательное усилие, чтобы успокоить дыхание.

– Значит, это правда? Ты убийца?

Анатоль достал антикварный револьвер из узкого отделения в двери. Он держал его здоровой правой рукой и направлял Янике в затылок. Она его не видела.

– Да. Это правда.

Анатоль нажал на спусковой крючок. Последовал короткий, кровавый взрыв. А потом тело Яники со стуком упало.

НАЙДЕННАЯ ЗАПИСКА, ПОРВАННАЯ НА НЕСКОЛЬКО ЧАСТЕЙ

Дорогие друзья,

Я не убийца. Я хочу для всех это прояснить.

Вы не должны верить всему, что вам говорят.

Часть вторая

Убийство

Ночь воскресенья 30 мая 1999 года

Лунная миссия

Дин приехал в этот дом с надеждой; покинет он его в ужасе, в ночь на понедельник.

– Я понимаю, что сегодня твой день рождения, – сказал он. – Но это ничего не меняет, Анатоль. – Дин посмотрел на свою руку. Она свернулась, как моллюск, у него на коленях. Он наблюдал, как она превращается в кулак. Неубедительный кулак – скорее похожий на вопросительный знак, чем на полноценную точку. А потом рука начала дергать за ниточку его брюк. Поймав себя на этом, Дин скрестил руки. – Я больше не собираюсь врать.

– Я не прошу тебя врать, – угрюмо сказал Анатоль. – Я просто не хочу обсуждать это сейчас. Не на свой день рождения. Мне сегодня тридцать, Дин.

Десять минут назад начался дождь. Двое мужчин сидели в приземистом кабриолете Анатоля, припаркованном в лесу; двигатель был отключен, а двери широко открыты. От почвы под их ногами поднимался запах сырости; зачинающийся дождь капал на тыльную сторону ладони Дина, пока она сжималась и разжималась.

– Я знаю, – сказал Дин. – Я не прошу тебя это обсуждать. Тут нечего обсуждать.

– Тогда почему мы говорим об этом?

– Потому что я хочу, чтобы ты согласился со мной. Здесь нечего обсуждать. Я не буду помогать тебе скрыть убийство.

Анатоль проверил часы: одиннадцать пятьдесят четыре.

– Всего шесть минут, Дин. До полуночи осталось триста шестьдесят секунд. Тогда уже будет не мой день рождения. И мы сможем поговорить.

– Что ты скажешь через шесть минут, чего не можешь сказать сейчас?

– Узнаешь через шесть минут.

Полная луна пробивалась сквозь облака. Дождь рисовал пунктирные линии на ее пятнистой поверхности. Дин захлопнул за собой дверь.

– Рано или поздно тебе придется столкнуться с последствиями своих поступков.

Анатоль усмехнулся; на секунду его лицо показалось таким же огромным, как луна.

– Теперь моя жизнь – одни сплошные последствия, Дин. Они загнали меня в угол. Я как будто проигрываю партию в шахматы. Этот пошел вбок. А этот перепрыгнул. Последствия – как капли дождя. А я стою на улице в грозу.

Анатоль подставил руку дождю, чтобы проиллюстрировать свою мысль. Вода стекала по его запястью и капала на землю.

– Я хочу поменяться местами, – сказал он.

Дин растерялся.

– Зачем?

– Потому что я больше тебя. И на пассажирском месте больше пространства для ног. Там не мешается руль.

– Почему ты так несерьезно к этому относишься? – Дин смотрел прямо перед собой, наблюдая, как дождь чертит созвездия на ветровом стекле. – Ты, наверное, думаешь, что я этого не сделаю, да? Но это просто телефонный звонок.

– Осталось четыре минуты. Потом мы можем поговорить.

Адреналин всегда подводил Дина. Он цеплялся за ручку двери, едва заметно трясся и уже ощущал головокружение.

– Ты знаешь, что я подставлю себя, если скажу правду сейчас. Но должен же быть какой-то льготный период, да? Месяц или два, в течение которых я могу заявить, что просто растерялся. Был слишком ошеломлен. Шокирован.

– Почему бы тебе не пересесть? – сказал Анатоль. – Я сяду в пассажирское кресло. А потом