Кто написал твою смерть - Алекс Павези

подрагивающий свет огня вырисовывал причудливые формы на их телах. Он встал между ними с открытой бутылкой пива в руках. Его волосы все еще были взъерошены после поездки. Он выглядел как человек на вечеринке в три часа ночи: помятый, но возбужденный. Когда энергии хватает только на то, чтобы сплетничать и спорить.

– Все устали, Анатоль…

– Я не устала, – вставила Фиби.

– Я только что проехал три часа под дождем, – продолжил Марсин. – Я хочу расслабиться. Это должны быть выходные. Сейчас же длинные праздники. Тут даже фигурирует слово «праздники»! Это ничего не значит?

Анатоль присел.

– Это просто короткие истории, Марсин.

– Да, но по моему опыту эти короткие истории могут оказаться очень длинными!

На кофейном столике лежала стопка из шести красных блокнотов, а рядом – ряд синих шариковых ручек. Анатоль взял один из блокнотов.

– Тут всего несколько страниц. Может, между тремя и десятью? Одна сцена. Или несколько коротких сцен.

– Это займет у меня все выходные, – сказал Марсин. – Я буду писать завтра весь день. И продолжу в понедельник с утра. Мне придется к тебе переехать. Может, сократим до одного абзаца? Майя убила Дина. Воткнула ему ножницы в глаз и извлекла мозг. Можно добавить немножко крови. Конец.

– Меня в это не впутывай! – сказал Дин, подняв руки.

– Мне нравится! – сказала Майя. – А что было дальше?

– Или лимерик! – продолжил Марсин. – Можно каждому написать лимерик[3]. С выпивкой мне на это потребуется минут сорок пять. Жил на свете один Анатоль…

– Которому план не по нраву ни сколь… – Анатоль кивнул в сторону сада, который виднелся сквозь их отражения в окне. – Ну а что мы сегодня будем делать весь день, если не это? Посмотрите на погоду.

Лило по-прежнему как из ведра. Звук был такой, будто туча мелких птиц пытается сломать себе шеи о стекло.

– Пить, – сказал Марсин, поднимая бутылку. – Я хотел утопить свои печали в вине.

– Но это мой золотой день рождения, – возразил Анатоль. – Это особый случай. Я хочу, чтобы он запомнился. Такое бывает один раз в жизни!

– Твой день рождения только завтра.

– Но именно ради него мы приехали сюда на все выходные, – сказала Фиби. – Если Анатоль хочет сыграть в эту игру, значит, этим мы и займемся.

Марсин повернулся к ней.

– Но это работа, Фиби. Неужели ты не понимаешь? Это куча работы. Я достаточно поработал в течение недели. Почти каждый день – по двенадцать часов. А это должна быть вечеринка.

– Вечеринки на дни рождения всегда требуют работы, – парировала Фиби. – Часто, конечно, это делает кто-то другой, но работа все равно требуется.

Марсин плюхнулся в вольтеровское кресло, стоявшее с краю кофейного столика. Потер лоб.

– Значит, это как «Камень, ножницы, бумага»? День рождения бьет праздники. А что бьют праздники? Больничный? Значит, по логике больничный бьет день рождения?

Фиби кивнула.

– А ты, я полагаю, болен?

– По сути, да. Я чувствую себя отвратительно с тех пор, как бросил курить.

– Как и мы, – заметила Майя.

– Я думала, ты снова начал.

Анатоль поднял руки, как будто сдаваясь.

– Тебе не обязательно играть, Марсин. Если не хочется. Но ты не приготовил мне подарок. Я подумал, что вместо него ты сделаешь хотя бы это.

– Ты всегда говоришь, что тебе не нужны подарки.

– Обычно да. Но в этот раз все по-другому. Мне тридцать лет. Все остальные приготовили мне подарки.

– Правда?

Фиби задвинула телескоп в золотой упаковке за диван, с глаз долой. Точно так же она задвинула свое разочарование по поводу того, что его так и не развернули.

– К тому же, – продолжил Анатоль, – тебе может стать скучно, если все будут играть, а ты нет.

Марсин оглянулся в комнате в поисках поддержки. Фиби, как обычно, снисходительно улыбалась, как учительница в ожидании окончания истерики. Майя лежала в полудреме. Только Дин, казалось, следил за разговором, готовый к любому его исходу. Марсин встретился с ним глазами. Дин на минуту задумался, но потом покачал головой.

– Я голосую за, – сказал он. – Я не сильно хорош в таких вещах. Но не думаю, что будет так плохо, как в прошлый раз. Особенно если мы начнем пораньше.

Марсин вздохнул и уткнулся лбом в кулак, натянув на пальцы рукав свитера и собрав в ладони драгоценную шерсть с козьим пухом.

– Напомните, как это работает, – сказал он. – Каждый должен написать детективную историю? Где все пятеро подозреваемые?

– Не детективную, – ответил Анатоль. – Без расследования. Это было бы слишком долго. Просто краткое описание убийства. Одна или две сцены. Вот убийца, вот жертва…

– Бах! – вставила Майя.

– Именно, – сказал Анатоль.

– Легкое чтиво, – добавила Фиби.

– Скорее вскрытие, чем раскрытие, – пошутил Дин.

– И игроков будет шесть, – сказал Анатоль. – Не пять. Яника тоже будет участвовать. Она напишет свой рассказ, когда приедет завтра. Сейчас она уже должна быть в самолете.

Яника возвращалась из Австралии поздно вечером.

– Ладно, – нахмурился Марсин. – Но многого от меня не ждите. У меня выходные – неважно, день рождения или не день рождения.

– Значит, тебе просто хотелось поныть? – спросила Фиби.

Марсин укрылся от стрел критики с помощью большого глотка пива.

– Никогда ничего не делай, Фиби, предварительно не занизив ожидания.

Мотив. Метод. Смерть

Бывает ли слишком много убийств? В прошлый раз, когда шестеро друзей играли в «Мотив. Метод. Смерть» – два года назад, в мае 1997-го, – игра продлилась до трех часов ночи и закончилась, как и предполагалось, шестью историями убийств, по очереди зачитанными вслух заплетающимся под утро языком. Но, хотя процесс игры во многих смыслах обернулся катастрофой, сами рассказы оказались страшными и увлекательными. Анатоль перечитал их – для вдохновения – за неделю до грядущего дня рождения.

Анатоль вытянул имя Дина, а также свое собственное. Его история в том году рассказывала о полете на воздушном шаре, куда Дин заманивает Анатоля на его двадцать восьмой день рождения; там он выталкивает его из корзины где-то над Уилтширом, когда пилот отвлекается. Мотив прост: Анатоль пообещал оставить Дину деньги в завещании, и алчность переборола все остальное. В кульминации истории Дин, застыв, наблюдает за падением своего друга с высоты пятисот метров навстречу смерти. Последняя строчка заключала в себе мысль, которая часто посещала Анатоля, когда он видел пролетающие над его участком воздушные шары: «Человек всегда мечтал летать, но неужели для этого нет средства получше, чем корзинка для пикника?»

История Марсина была более прозаична. В открывающей сцене Фиби навещает Янику у нее дома в Бирмингеме, и та предлагает ей чашечку чая, напичканного сурьмой. Горький привкус объясняется испортившимся молоком: у Яники не