Кто написал твою смерть - Алекс Павези

было времени сходить в магазин. Но из-за яда у Фиби начинаются боли в животе, и короткий визит превращается в длительное пребывание. За этим следовала серия коротких сцен, демонстрирующих угасание Фиби в последующие недели, пока Яника продолжает ее травить. Интересны они были прежде всего описаниями Яники как домашнего тирана, а Фиби – как зависимой жертвы, вынужденной терпеть пятна на простынях, но слишком слабой, чтобы что-то с этим сделать. После месяца противоборства Фиби все-таки умирает в последней сцене, произнеся в конце: «Я знаю, что это была ты».

Но Марсин не стал обременять себя придумыванием мотива.

История Яники начиналась как эссе, с длинной преамбулой на тему отношений человека с внешним миром, а также жестокости, с которой он вынужден держать природу в узде. Но потом она постепенно перетекала в сцену, где Анатоль косит газон (предположительно, свой собственный, хотя Анатоль ни разу в жизни не косил газон), в то время как Яника лежит в высокой траве и загорает, скрытая из виду. Последующая коллизия была стремительной и кровавой: «Фонтан органов и внутренностей поднялся в воздух, разбрызгивая кровь на расположенные рядом герани».

История Фиби была короткой и сдержанной. Марсин и Дин одновременно въезжают на подъездную дорожку Анатоля с разных сторон, что вызывает небольшое столкновение. Следует спор о том, кто виноват. В основном сцена состояла из диалогов.

– Ты ездишь как таран, Марсин!

– Это лучше, чем ездить как бухгалтер.

А еще она была относительно правдоподобной; во всяком случае, реалистичнее остальных. Это даже привело к тому, что Марсин остановил игру и уточнил, не является ли это своего рода признанием, ведь сегодня днем он заметил царапину на своей машине.

Спор продолжает разгораться (в рассказе), пока Марсин не достает из нагрудного кармана шариковую ручку и не втыкает ее Дину прямо в сердце. Дин умирает быстро, всего за один абзац.

В истории Майи Фиби топит Марсина в бассейне (в выдуманном бассейне, где-то в подземных недрах дома Анатоля). Пока он плавает, она накидывает сверху чехол, не позволяющий ему выбраться. Остальная масса текста была посвящена детальному, хоть и антинаучному, описанию гибели Марсина, в основном посредством сравнений.

Так, темнота была «дезориентирующей, полной гулких шумов – словно он застрял в пещере со стаей летучих мышей»; боль в руках Марсина, когда он пытался выплыть, была такой, «как будто два слона разрывали его напополам»; а когда он пытался дышать в воде, его словно «заставили проглотить чей-то кулак, только чтобы потом беспомощно трепыхаться, пока тот стискивает его легкие изнутри…»

Дин более комфортно чувствовал себя в мире фантазий, чем в реальности, так что в его истории Майей завладевает какое-то паранормальное существо или проклятие, которое порождает в ней безудержную, хоть и не особо неожиданную жажду крови. Она гоняется за Яникой по лесу с топором. В рассказе было больше легкой атлетики, чем насилия, не считая выбивающейся последней строчки. Майя настигает Янику, валит ее на землю и вгоняет топор в голову. «Лезвие вошло легко, как в масло; а вытекшая жижа была гуще гусиного жира».

Когда Анатоль закончил чтение, друзья не ложились еще целый час из-за завязавшегося спора. Никто не был доволен собственным описанием. Майе не понравилось, что ее мотив для убийства носил исключительно сверхъестественный характер; Фиби возмутило допущение, что Яника может ее перехитрить; Марсину не понравилось его вялое тело в сценах с плаванием; Дина расстроили слишком едкие комментарии по поводу его стиля вождения; а Яника не оценила жутких описаний ее дома в Бирмингеме.

Только Анатоль смаковал окружавший его хаос.

Двенадцать имен

– Убийства должны происходить в эти выходные, – сказал Анатоль, входя в гостиную со свежей порцией коктейлей на серебряном подносе. Это была мартини-водка: перевернутый треугольник маслянистой жидкости с проткнутой оливкой, под наклоном уложенной на край бокала. – И, если возможно, здесь, в этом доме.

Анатоль раздал напитки и взял один себе. На подносе осталось еще два бокала, в каждом лежали маленькие сложенные вчетверо листочки бумаги; сверху бокалы были прикрыты фольгой. На ножке одного была красная резинка, на ножке другого – зеленая.

– Здесь? – воскликнул Дин. – Но это не как в прошлый раз.

Анатоль взял помеченный зеленым бокал и сорвал крышку из фольги.

– Я знаю. Но это сделает истории более реалистичными. А еще в них не должно быть ничего сверхъестественного.

– Но мы же не хотим, чтобы они были слишком реалистичные, правда? Это же должно быть забавно. А то можно принять слишком близко к сердцу.

– К тому же, – саркастично задумался Марсин, – если они будут слишком реалистичны, как мы отличим жизнь от вымысла?

– Это неважно, Дин. У нас тут обидчивых нет. – Анатоль опустил широкую ладонь на ободок бокала и встряхнул его содержимое. Его рука была как раз размером с подставку. – Всех по очереди убьют и все совершат убийство. Никто не останется без внимания.

– Я просто надеюсь, что мне не придется снова убивать кого-то из девчонок, – сказал Дин. – Мне не особо комфортно об этом писать. Про Майю еще может быть, но не про Фиби с Яникой.

– Уверена, мы переживем, – сказала Фиби.

– Кто первый? – спросил Анатоль. – Это жертвы.

– Это твой день рождения, – сказала Фиби. – Так что ты должен быть первым.

Анатоль кивнул. Он закрыл глаза и стал шарить рукой в бокале, ощупывая каждую бумажку пальцами. Потом достал одну и отдал бокал Фиби.

– Передавай дальше.

Фиби вытянула имя и протянула стакан Дину, который отдал его Майе. Марсин забрал его у Майи и изучал два последних сложенных листочка почти с минуту, прежде чем наобум выбрать один. Потом он поставил бокал обратно на поднос. Там еще оставался один бумажный огрызок.

– Ну что, разворачивать?

Анатоль кивнул.

– Только не давайте никому подсмотреть, что у вас. Имена жертв должны быть написаны зеленой ручкой. Если они написаны красной – что-то пошло не так.

Каждый втихаря открыл свой кусочек бумажки, а потом все пятеро откинулись в креслах.

Марсин простонал:

– Можно я возьму другую?

– Почему? – спросил Анатоль.

– Потому что мне попался тот, кого я не хочу. – Марсин показал на последнюю бумажку, одиноко лежащую в бокале. – Я могу поменять ее на эту.

– Это для Яники. Если ты отдашь ей свою, то будешь знать, кто у нее.

– И что?

– Это испортит игру.

– Не понимаю, с чего бы. К тому же мне кажется, Яника предпочла бы этого человека. Он ей точно понравится больше, чем мне.

– Никто не должен знать чужие имена. Правила не обсуждаются, Марсин. Я очень долго над ними раздумывал. – Анатоль снял