Кто написал твою смерть - Алекс Павези

– Полагаю, он об этом пожалел.

– Король не понимал, что если количество зернышек удваивается с каждой клеткой, а всего на шахматной доске шестьдесят четыре клетки, с одним зернышком на первой – на последней должно оказаться два в шестьдесят третьей степени зернышек.

– И сколько это зерен риса?

Марсин выпил, на этот раз медленно.

– Давай посчитаем. Два в десятой степени – это чуть больше тысячи. Единица с тремя нолями. Будем считать, что тысяча, для ровного счета. Тогда два в шестидесятой степени это будет единица с тремя нулями, умноженными на шесть. Восемнадцать нулей. В миллиарде девять нолей. Девять плюс девять как раз восемнадцать, так что получается миллиард миллиардов. И два в третьей степени будет восемь. Значит, два в шестьдесят третьей степени – это больше восьми миллиардов миллиардов. Примерно девять квинтиллионов.

Анатоль выпрямился и постучал по шахматным клеткам.

– Тогда почему бы нам не сделать так же с виски? Каждый будет двигаться по доске. Число рюмок удваивается на каждой клеточке. Я могу начать.

– Не стоит, Анатоль. Из беседы тоже можно сделать литрбол, верно? – Марсин стукнул себя по лбу пустой рюмкой. – Литрбол разума. Каждое предложение слегка тебя опьяняет. А теперь слушай меня внимательно, или тебя совсем размажет. Представь, что вместо шахматной доски тут изображено твое генеалогическое древо. Начинается оно с тебя, внизу. У тебя есть два родителя. У твоих родителей тоже есть два родителя.

– Было, – сказал Анатоль.

– Было, – эхом отозвался Марсин. – Получается две пары бабушек и дедушек. И у каждого из них были родители, так мы получаем четыре пары прабабушек и прадедушек. Но и у них шестнадцать родителей. Итого восемь пар прапрабабушек и прапрадедушек. Шестнадцать пар прапрапрабабушек и прапрапрадедушек. И так далее. Через каждое предшествующее тебе поколение ты должен умножать количество предков вдвое.

– Понимаю. То есть то же самое, что и с зернами риса?

Марсин стукнул рюмкой по столу, охмелев от возбуждения не меньше, чем от алкоголя.

– В точности то же самое. Это значит, если ты досчитаешь до шестьдесят четвертого поколения, то получишь восемь миллиардов миллиардов прапра и так далее дедушек и бабушек. Это же просто обалдеть, да?

Анатоль поморщился.

– Никому не нравится представлять, как их предки занимались сексом.

– Но это еще не конец истории. Потому что насколько далеко тебя уводят шестьдесят четыре поколения? Не так уж и далеко на самом деле. На тысячу лет, если все рожали в шестнадцать. Это не так, поэтому давай скажем, что куда-то между первым тысячелетием и рождением Христа. Сколько тогда вообще существовало людей?

– Около девяти миллиардов миллиардов?

– Нет, Анатоль. Даже не близко. Население мира сейчас – всего шесть миллиардов. В начале века оно насчитывало один миллиард. И оно было гораздо ниже тысячу лет назад, сильно меньше миллиарда. Но как у тебя может быть девять квинтиллионов прапрародственников, если в то время и миллиарда человек на свете не жило?

– Не знаю. В чем подвох?

Марсин покачал головой.

– Подвоха нет. У всех людей по двое родителей. Даже у Иисуса. Остается лишь простая арифметика. Но позволь мне задать тебе другой вопрос. Как нам записать имена девяти миллиардов миллиардов твоих предков, если у нас есть только миллиард имен?

– Мы должны использовать некоторые имена больше одного раза?

– Точно. Но не просто больше одного раза, Анатоль. Мы должны использовать каждое имя девять миллиардов раз. Девять миллиардов раз в одном генеалогическом древе.

– Я понял. Прапрадед моей матери это одновременно и прапрадед моего отца – в этом духе? Ты говоришь об инцесте?

– Именно, Анатоль. Твое генеалогическое древо кишит инцестами. Далекими инцестами, но тем не менее инцестами. Одни и те же несколько имен повторяются снова, и снова, и снова. И так же у меня и у всех остальных. Неизбежно. Это базовая математика. И при этом люди так трепетно относятся к своим семьям, да? Хотя на самом деле стоит испытывать лишь легкий стыд.

– Так что же случилось со стариком?

Марсин налил еще две рюмки.

– Его либо убили, либо сделали королем. Есть две версии. Можешь выбирать.

– Средненькая история, Марсин. Зачем ты мне все это рассказываешь?

– Потому что я тоже без сантиментов отношусь к своей семье. Как, мне кажется, и ты. Это наша общая черта. И именно поэтому я хотел бы, чтобы ты сказал мне правду, Анатоль. Это ты убил своего отца, да? Я не стану использовать это против тебя. Как я всегда говорю, я готов простить все, кроме скрытности.

Анатоль проглотил свой виски за один присест.

– Ты пытаешься меня напоить, Марсин? Чтобы я начал признаваться в каких-то дикостях? Это займет у тебя многовато времени. Все дело в длинных конечностях. Раз, два. – Анатоль отмерил два отрезка своего предплечья. – Сюда три бутылки вина может войти. И это только одна рука.

Марсин пожал плечами.

– Что, по-твоему, я сделаю? Позвоню в полицию? Мы же друзья, забыл? Я знаю, что это ты, просто не знаю деталей.

Анатоль шумно опустил ноги на пол, раздумывая над услышанным.

– Это все была подводка к какой-то попытке шантажа, Марсин?

– Я не могу тебя шантажировать. Пока что. У меня мало доказательств.

– Хорошо. Потому что у меня мало денег.

– Крепость этого виски, – сказал Марсин, – примерно равна крепости моих доказательств. То есть пятьдесят процентов. Но этого достаточно, чтобы тебя уделать. Вот. Взгляни на это.

Марсин достал из кармана брюк плотный коричневый конверт и протянул его Анатолю. Тот заглянул внутрь, нахмурился от увиденного и отдал его обратно.

– Пятьдесят процентов, – кивнул Анатоль. – Откуда у тебя это?

– Пятьдесят процентов, – повторил Марсин. – Это шах, но не мат. – Он допил виски и поставил рюмку. Слон на f3. Потом опрокинул ее на бок. Капля янтарной жидкости скатилась на доску и залила клетку коричневым. – Но он не за горами. Нужно снова сыграть завтра, – сказал Марсин, поднимаясь на ноги. – Может, мы еще найдем, что обсудить. Но прежде подумай над моими словами. Виски можешь оставить. Я сегодня щедрый. С днем рождения.

– Да. Я подумаю об этом.

Сигарета Марсина все еще лежала на шахматной доске, соединяя соседние клетки. Игра в сигареты и лестницы. Он забрал ее и пошел к двери. Темная лестница спускалась вниз. Марсин остановился на второй ступеньке, чтобы зажечь сигарету. Он втянул дым – густой и согревающий. А потом что-то отбросило на него тень. Пламя в его руке погрузилось во тьму. Марсин оглянулся и увидел Анатоля, стоящего над ним. Он был размером с дверной проем. Ходячее орудие убийства с маниакальной улыбкой. Его