Зловещая мелодия - Эрик Фуасье

кто угадает больше знаменитостей в карнавальных костюмах и картонных масках. Разоблачения сыпались одно за другим – друзья узнали критиков Жюля Жанена и Капо де Фёйида, писателей Александра Дюма и Оноре де Бальзака, живописца Ари Шеффера, балерину Марию Тальони, прославленного денди Шарля Лотура-Мезере, банкиров Ардуэна и Уврара. Там присутствовал даже барон Луи, министр финансов… Игра была детская, и Мари-Рен радовалась, как дитя, всякий раз, когда удавалось подтвердить ее предположения. В отличие от нее, Аглаэ это быстро наскучило, а назойливые знаки внимания со стороны Феликса Арвера ее все больше раздражали. Он вообразил себе, что должен разыгрывать верного рыцаря и галантного кавалера, чтобы ей угодить, и теперь не отходил ни на шаг. Он также считал своим долгом выдавать ей с умным видом искусствоведческую справку о каждом произведении искусства из коллекции Крейанкура, к которому их выбрасывало на миг человеческое море, повинуясь приливам и отливам. Еще он принимался активно работать локтями, расталкивая окружающих, как только рядом показывался кто-нибудь из слуг с подносом, добывал каким-то чудом бокал или закуску и победоносно вручал свои трофеи Аглаэ. Она уже не знала, как от него отделаться, но тут вдруг сам собой представился удобный случай.

Около десяти часов Крейанкур созвал всех гостей и предложил им проследовать в сад за особняком. Там оркестр из дюжины музыкантов уже поднялся на деревянную эстраду, украшенную гирляндой из разноцветных фонариков, и готовился дать сигнал к началу празднества. Но хозяин дома, безошибочно узнаваемый в толпе по обширному чреву, задрапированному пурпурной императорской мантией, и по маске льва, которую этот честолюбец выбрал себе сам, не собирался ограничиваться банальным балом. Он припас для гостей сюрприз и сообщил о нем, когда счел, что аудитория, собравшаяся на террасе, достаточно велика, чтобы порадовать ее анонсом. Оказалось, что, прежде чем оркестр разразится танцевальными мелодиями, перед зрителями должна выступить с приватным концертом сама Малибран[40].

Как и следовало ожидать, известие о присутствии на празднике прославленной оперной дивы вызвало ликование толпы. За несколько минут салоны опустели – все высыпали в сад. Аглаэ воспользовалась всеобщей ажитацией, чтобы незаметно ускользнуть от навязчивого внимания Феликса Арвера. Пока людская волна уносила поэта под деревья, откуда уже летели грудные трепещущие ноты колоратурного меццо-сопрано, девушка ускользнула с террасы в особняк и прошлась по анфиладе салонов.

По правде сказать, она действовала спонтанно, рассерженная почти откровенными авансами Арвера, и теперь не имела понятия, что делать дальше. Покинуть особняк, не предупредив Мари-Рен и Самсона, было бы невежливо по отношению к ним. Так что какое-то время она просто бродила из комнаты в комнату на первом этаже, попутно ломая голову, что сказать о причине своего пребывания здесь, если ей навстречу попадется кто-нибудь из слуг. В конце концов она сама не заметила, как оказалась в западном крыле особняка, в небольшом помещении, похожем на кунсткамеру. Атмосфера здесь царила, как и в других подобных собраниях диковинок, странная – было в ней что-то сказочное и одновременно наукообразное. На этажерках и в застекленных шкафчиках хранились ископаемые, окаменелости, полудрагоценные камни, ракушки, засушенные насекомые, страусиные яйца, чучела небольших животных. На стенах, в застекленных рамах, висели коллекции бабочек самых разных цветов и размеров. Но внимание Аглаэ сразу захватили живописные полотна, на которых с поразительной точностью и правдоподобием были изображены цветы и фрукты.

Она сняла кошачью маску и восхищенно разглядывала тщательно выписанные художником детали, когда вдруг позади нее бесшумно открылась дверь и порог переступил Оноре де Крейанкур.

Приблизившись к Аглаэ на цыпочках, он неожиданно громко произнес у нее за спиной:

– Я смотрю, наш миньончик не лишен художественного чутья… Ну-с, что скажете об этих натюрмортах? Они написаны Антуаном Бержоном[41], и я горжусь, что выторговал их за сумму гораздо меньше той, которой они достойны.

Аглаэ вздрогнула при первых звуках его голоса, порывисто обернулась и не сумела сдержать недовольную гримасу, увидев перед собой древнеримское облачение и маску льва.

– Прошу прощения, – вздохнула она, притворно смутившись, – я искала уборную, чтобы привести себя в порядок, и заблудилась. У вас такой огромный особняк… Настоящий дворец!

Царь зверей удовлетворенно хмыкнул:

– Вам не за что извиняться, голубушка! Наоборот, я счастлив до невозможности, что ваше чувство ориентации в пространстве, а точнее, отсутствие такового, обеспечило нам чарующий тет-а-тет. Я даже нахожу, что во всем этом есть что-то пикантное. А вы не находите?

Аглаэ напряглась, как будто у нее в голове прозвучал громкий сигнал тревоги. Чутье подсказывало, что присутствие Крейанкура здесь и сейчас не случайно. Он должен был находиться в саду, беседовать с отборными представителями высшего света и с наслаждением ловить на себе завистливые взгляды. Неужели он следовал за ней с самого начала так, что она и не заметила?..

Между тем Крейанкур, пузатый старикашка лет шестидесяти, принял молчание Аглаэ за поощрение его дерзости, шагнул к ней и без дальнейших церемоний возложил пухлые ладошки на бедра девушки, защищенные лишь тонкой тканью трико.

– Раз уж нам с вами не достался первый танец, – хрипло прошептал он, – быть может, вы соизволите оказать мне услугу из тех, на которые горазды были монаршьи фаворитки? Ведь разве не пристало императору требовать то, что доступно королю?

У Аглаэ, захваченной врасплох, не было времени даже подумать – ее рука взметнулась сама и влепила знатную пощечину грубияну. Удар был таким сильным и внезапным, что львиная маска отлетела в сторону, открыв багровое, ошеломленное лицо Крейанкура.

Прежде чем гнусный старикашка успел прийти в себя, Аглаэ развернулась и бросилась бежать. Ей понадобилось несколько минут на то, чтобы сориентироваться в лабиринте комнат, но в конце концов она нашла дорогу к выходу из анфилады салонов. Со стороны сада через открытые застекленные двери неслись бодрые звуки мазурки и взрывы смеха – костюмированный бал уже начался. С террасы, куда Аглаэ выбралась наконец, ведомая музыкой, она сразу заметила в толпе высокий парик Мари-Рен и принялась пробиваться к ней через ряды гостей, еще пребывавших под впечатлением от концерта Малибран и восхищавшихся талантом дивы или обсуждавших достоинства и недостатки танцоров.

Подруга встретила ее, нервно обмахиваясь веером.

– Где ты пропадала?! – воскликнула Мари-Рен раздраженно. – Я почти четверть часа ищу тебя и парней! Уже думала, что вы меня бросили!

– Самсон и Феликс разве не с тобой? – удивилась Аглаэ. – Мне казалось, им обоим хочется потанцевать на балу.

– Мне тоже так казалось, представь себе! Первый вальс я станцевала с Самсоном, потом все поменялись партнерами, и – фюить! – он испарился! С тех пор я его не видела. Вы с Феликсом тоже куда-то пропали.