Зловещая мелодия - Эрик Фуасье

– Вы же прибыли из Парижа, верно? А скажите-ка, правду болтают, что холера там лютует пуще прежнего и даже ученые господа с Медицинского факультета не знают, как уберечься от заразы?

– Черт побери! – буркнул Берне, уставившись на него своим необычным взглядом нормального и парализованного глаз. – Нашел о чем беспокоиться, любезный! Известное же дело – болезнь промышляет только среди черни. Она выкашивает всякий сброд, которым кишат бедняцкие кварталы нашей столицы.

Хозяин постоялого двора разгладил фартук, вид у него был недоверчивый и слегка встревоженный.

– Так, да не так, – насупился он. – От холеры нынче никому нельзя зарекаться. А эпидемия эта, глядишь, еще и до нас доберется. Вон, слыхали, сам Казимир Перье от нее ноги протянул, а уж он-то с одними богатеями дело имел!

– Ты что такое говоришь, олух? – процедил сквозь зубы человек в черном и резко схватил хозяина за руку. – Перье умер? С чего ты взял? Знаешь, что грозит за распространение лживых слухов?

– Прошу прощения, но никакие это не слухи, при всем уважении к вашему благородию. Глава правительства скончался нынче утром. – Хозяин постоялого двора указал подбородком на путешественника в кавалерийских сапогах. – Вон тот парень примчался с телеграфной станции[44] в Ле-Мане, которая приняла это сообщение. Ему велели передать новость местному мэру, а потом еще властям в Ла-Флэш, Монтуаре и других селениях нашей округи.

Берне беззвучно выругался и велел хозяину идти заниматься своими делами. Известие о кончине первого министра, похоже, произвело на агента тайной полиции такое сильное впечатление, что Валантен не сдержался:

– Что происходит? Вы как будто расстроены. Между тем все и так знали, что состояние Перье неуклонно ухудшается. Скорый плачевный исход не вызывал сомнений.

Берне досадливо поморщился, от чего его асимметричное лицо и вовсе превратилось в уродливую маску:

– Вы не понимаете. Казимир Перье был самым влиятельным человеком в правительстве. Он один воплощал собою власть и порядок. Его смерть сыграет на руку оппозиционерам. Это же идеальная возможность для любой шайки мятежников, жаждущей раскачать трон. Теперь нам нужно еще больше поторопиться и прибыть в Вандею как можно раньше. Пока мы не раскроем убийства, которые всполошили Леже и всю округу, риск восстания будет только возрастать.

Валантен наклонился к нему за столом:

– А не думаете ли вы, что именно сейчас настал подходящий момент все-таки рассказать мне об этих пресловутых убийствах и о положении дел, которое ждет нас в регионе? С самого начала я получал лишь обрывки сведений. Однако же, если вы хотите от меня эффективных действий, я должен знать все без исключения подробности дела.

Берне ответил не сразу. Сначала нахмурил лоб, как будто взвешивал за и против, анализируя сведения на предмет того, что из них можно раскрыть, а что нельзя. В конце концов он степенно кивнул:

– Вы, без сомнения, правы. Учитывая изменившиеся обстоятельства, вам лучше получить все исходные данные до приезда в Вандею… Что вам доподлинно известно о движении легитимистов?

Молодой инспектор пожал плечами:

– Как я уже говорил при вас, месье де Шанси, политика не мой конек. И в закулисной дипломатии я тоже мало что смыслю.

– И тем не менее! – Берне быстро окинул взглядом зал, проверяя, не проявляет ли кто к их разговору повышенного интереса. – Вы офицер полиции и должны иметь хотя бы общее представление на сей предмет.

– Я, разумеется, знаю, как и все, что после отречения Карла Десятого и отказа дофина, герцога Ангулемского, от притязаний на трон карлисты, то бишь легитимисты, объявили Анри, сына герцога Беррийского, родившегося после убийства отца, законным наследником французской короны, королем Генрихом Пятым. В их глазах Луи-Филипп – жалкий оппортунист и узурпатор.

– Это не просто мнение сторонников изгнанного короля, – покачал головой Алкид Берне. – Оно основано на послании, подписанном самим Карлом Десятым и его старшим сыном, герцогом Ангулемским, в Рамбуйе второго августа тысяча восемьсот тридцатого года. Сим документом король доверяет своему кузену герцогу Орлеанскому публично заявить о том, что отречение состоялось в пользу его внука Анри, герцога Бордоского. В том же документе дофин отказывается от прав на престол в пользу племянника. Однако на следующий день означенный герцог Орлеанский, наш будущий государь Луи-Филипп, объявляя об отречении Карла Десятого, позабыл упомянуть о том, что наследник уже указан… – Берне сделал паузу, словно нарочно предоставлял Валантену время обдумать сказанное и оценить последствия, затем продолжил уже не таким напряженным тоном: – Даже при том, что вы не интересуетесь политикой, полагаю, вам известно, куда удалились Карл Десятый и близкие к нему люди после того неудачного отречения?

– Разумеется, – кивнул Валантен, которому на этот раз не удалось скрыть раздражения от того, что его собеседник опять теряет время на общие рассуждения, не имеющие отношения к двум убийствам. – Это ни для кого не секрет. Вся невеликая компания изгнанников в данный момент пребывает в Эдинбурге, во дворце Холируд.

Теперь уже Берне наклонился ближе к нему и сильно понизил голос.

– Это не так! – выдохнул он с заговорщическим видом. – Можете мне поверить. Не все члены старого королевского дома остались в Шотландии. Прошлым летом герцогиня Беррийская[45] сумела убедить свекра позволить ей вернуться на континент. Цель не была заявлена напрямую, но она и так вполне очевидна – вернуть власть старшей ветви Бурбонов, заявив о правах на престол ее сына Анри.

– Черт возьми! Весьма смелая затея! И что же вы думаете, у нее есть хоть малейший шанс на успех?

– Еще несколько недель назад я ответил бы вам «нет» безо всяких колебаний. Герцогиня Мария-Каролина – дама благородная и весьма решительная, но путешествует она в слишком приметной компании и не имеет понятия о мерах предосторожности, необходимых для успеха любого заговора, достойного называться тайным.

– Что вы имеете в виду?

– Скрытность и благоразумие не входят в число ее добродетелей. Со дня высадки в Италии наши шпионы следовали за ней по пятам. Мы знали, что она без устали вела переговоры с потенциальными союзниками и в конце концов нашла пристанище у герцога Моденского, единственного из тамошних правителей, кто отказался признать Июльскую монархию. Но потом мы выяснили и кое-что еще…

Валантен невольно улыбнулся – собеседник явно получал злорадное удовольствие, дразня его любопытство, так что молодой инспектор решил ему подыграть.

– Тайная полиция Луи-Филиппа определенно знает свое дело, – заметил он, изобразив восхищение.

– Ну, в этом случае мы просто воспользовались расколом в стане врага. Карл Десятый – злобный старикашка, потерявший трон, но сохранивший полномочия главы семейства, и он терпеть не может